В погоне за надеждой - Мэдс Рафферти

Айви лишь кивает.

— О, еще как знал.

Качнув головой, я тянусь за нужными нам макаронами.

— Вот же ублюдок.

— Он поспорил со мной на двадцать баксов, что заставит тебя их съесть. Ты попался в ловушку.

Я прищуриваюсь.

— По идее должен злиться из-за спора, но мне чертовски приятно осознавать, что ты проиграла двадцать баксов.

Губы Айви подрагивают.

— Это стоило того, чтобы посмотреть, как ты ешь...

— Даже не произноси этого.

Но она все равно приоткрывает губы. Прежде чем слово успевает сорваться, я быстро шагаю вперед и накрываю ее рот ладонью.

— Даже не смей, — поддразнивающим шепотом говорю я, наслаждаясь ее ароматом, который окутывает меня.

Ее губы растягиваются в улыбке под моей ладонью. Айви начинает бормотать одно и то же слово снова и снова, и внезапно возникает неконтролируемое желание заткнуть ее поцелуем.

Все существо вибрирует от потребности в ней, от которой перехватывает дыхание; потребности, которая всегда кричит только об Айви. Мой язык непроизвольно скользит по сухим губам, и при этом медленном движении глаза Айви темнеют; в них вспыхивает жар, когда она следит за мной.

— Тебе просто нравится выводить меня из себя, да, Птичка? — голос звучит хрипло, как скрежет гравия.

При этих звуках ее зрачки расширяются, а грудь начинает вздыматься в такт моему прерывистому дыханию. Я знаю, что она не осознает этого, но, как и я, подается вперед. Магнит между нами тянет, тянет, тянет...

Ее грудь прижимается к моей.

Судорожно втянув воздух, я отдергиваю руку от ее губ и делаю такой необходимый шаг назад.

Тело вопит, корчится и протестует, умоляя вернуться к ней. Кажется, ее это зацепило не меньше; она с деланой небрежностью дразнит:

— Это мое любимое занятие.

Заставить ноги двигаться, делать шаг за шагом, требует нечеловеческих усилий воли. Проходя между рядами, я каждой клеточкой осознаю присутствие Айви. Я еще никогда и никого так остро не чувствовал.

Мы натыкаемся на отдел косметики, и Айви сворачивает туда, изучая этикетки.

— Что ищешь?

— Маску для лица.

— Какую-то конкретную?

Она качает головой, морщась. Обожаю, когда Айви так делает.

Какая же она очаровательная.

— Да нет. Поисковик выдал, что забота о себе помогает бороться с депрессией, так что я решила, что маска не повредит.

Я цокаю.

— Маски для лица лечат депрессию. Записал.

— Не издевайся надо мной, — схватив баночку с чем-то золотистым и блестящим, она бросает ее в корзинку.

— Я не издеваюсь, — искренне говорю я.

Айви поднимает на меня взгляд.

— Правда?

— Никогда.

— Я могу вспомнить пару раз, когда ты надо мной смеялся.

— Но только не в этом.

Только не в этом.

Особенно сейчас, когда до смерти боюсь ее потерять.

Тучи, которые только сгущались, пока я бродил по супермаркету, отчаянно пытаясь отвлечься от желания поцеловать Айви, разверзлись проливным дождем ровно в тот момент, когда мы вышли на улицу.

Четыре квартала еще никогда не казались такими бесконечными.

Коричневый бумажный пакет с продуктами, который я нес, теперь просто расползается в руках. Айви визжит где-то впереди. Она уже давно бросила попытки укрыться от дождя.

— Откуда вообще взялся шторм?! — кричит она сквозь завывающий ветер.

Я только открываю рот, чтобы ответить, но оглушительный раскат грома меня опережает; грохот такой силы, что Айви подпрыгивает. Очередной порыв ветра толкает ее прямо на меня. Я ловлю ее, обхватывая за талию, и по телу пробегает дрожь — и вовсе не от холода.

— Держу! Нам туда! — кричу я, кивая в сторону жилого комплекса.

Прижимаю ее крепче к себе, и она прячет лицо у меня на груди. От этого сердце взмывает в небеса.

И вот теперь я вообще не хочу доходить до квартиры.

Впереди Патрик замечает нас. Ни секунды не сомневаясь, он выходит под ливень: поверх костюма накинут дождевик. Кивнув нам, он распахивает дверь, налегая на нее обеими руками.

— Налетел из ниоткуда! — кричит он вместо приветствия, жестом приглашая нас внутрь.

Как только я завожу Айви в холл, Патрик отпускает дверь; ее грохот сливается с очередным раскатом грома.

Мы с Айви стоим бок о бок в лобби, с нас ручьями стекает вода, а мои руки заняты размокшей коричневой бумагой и продуктами. Я морщусь, глядя на лужи, которые мы оставляем за собой.

— Прости, Патрик.

Он лишь отмахивается.

— Пустяки, это всего лишь вода.

Прежде чем успеваю ответить, холл озаряет вспышка молнии, за которой следует раскат такой силы, что пол содрогается под нашими ногами.

Патрик присвистывает.

— Похоже, ждет серьезная буря. Убедитесь, что все заряжено, и занесите мебель с патио внутрь.

— Да, конечно. Пожалуйста, звони, если тебе или кому-то из жильцов понадобится помощь.

Он кивает с улыбкой на губах и поворачивается к Айви, указывая на меня большим пальцем.

— Этот парень всегда норовит сделать мою работу.

Я фыркаю и хлопаю его по плечу.

— Каждому иногда нужна помощь.

— Это да, — Патрик протягивает руку Айви. — Меня зовут Патрик. Я любимый консьерж Маттео, — в уголках его глаз собираются морщинки, когда он улыбается.

— Правда, что ли? — спрашивает Айви, выгибая бровь и косясь на меня.

Очередной раскат грома сотрясает лобби, и улыбка Патрика меркнет; глубокие морщины на его лбу кажутся еще глубже.

— Я бы посоветовал вам подняться, пока не стало хуже. Боюсь, скоро отключат электричество.

— А как же резервный генератор? — спрашиваю я.

Сняв фуражку, Патрик чешет жесткие седые кудри.

— Я уже пять месяцев пилю управляющую компанию, чтобы они его заменили. Эта штука дышит на ладан.

— Напишу им письмо, чтобы ускорить процесс.

Он благодарно улыбается.

— Спасибо, но боюсь, шторм все равно не оставит им выбора, — подгоняя нас, он добавляет: — Идите давайте, пока не началось самое веселье.

— Приятно было познакомиться, Патрик! — кричит Айви через плечо; ее промокшие насквозь кроссовки скрипят по полу.

— Взаимно, дорогая.

Заведя Айви в лифт, мы смотрим, как Патрик медленно возвращается за стойку консьержа, бормоча что-то себе под нос, пока двери лифта не закрываются.

— Он такой милый.

— Это точно, — соглашаюсь я.

Айви смотрит на меня краем глаза.

— Пытаешься сделать его работу? — уточняет она.

— В прошлом году у него развился артрит. Он уже не такой крепкий, как раньше, но наотрез отказывается говорить людям «нет».

— Это так мило, что ты это замечаешь и заботишься о нем, — говорит она, когда лифт мелодично звякает и открывает двери на нашем этаже.

Отмахнувшись от комплимента, я бормочу:

— Ерунда.

Вставив ключ в замочную скважину, пропускаю Айви первой. Я как раз ставлю размокшие продукты на кухонный островок, когда очередная молния пронзает небо, озаряя погруженную