Истинная для проклятых - Сильвия Лим

Он возбужден. Опять!

Жадно зарылся носом в мои волосы и сделал глубокий вдох, словно пытался впитать мой запах в себя, и тихо выдохнул:

— Не могу устоять… Не могу и не хочу.

В следующую он резко развернул меня спиной к себе, одной рукой зафиксировав поперёк живота, а я даже не успела вскрикнуть от неожиданности, получив горячий поцелуй.

Спереди уже стоял брюнет. Его ладони легли мне на щёки, мягко отрывая меня от брата. Большие пальцы приподняли лицо вверх, заставляя смотреть ему в глаза, и он тоже накрыл губы жадным, глубоким, почти жестоким поцелуем.

Я не была к этому готова. Всё слишком быстро.

Он целовал так, словно желал выпить душу до дна. Я попыталась отстраниться, но блондин сзади только сильнее прижал меня к себе. Его бёдра начали медленно, грязно двигаться, совершая поступательные, ритмичные движения, будто он уже имел меня прямо через одежду.

Его ладони провели вверх по животу и грубо сжали грудь.

Пальцы впились в мягкую плоть прямо через ткань, нашли соски и сильно ущипнули. Боль смешалась с острым, постыдным удовольствием. Я невольно застонала прямо в рот брюнету, а сам звук вышел сдавленный.

Брюнет разорвал поцелуй. Губы у него блестели. Он тяжело дышал и бросил брату хриплое:

— Не сейчас. Но, я тебя прекрасно понимаю, Элиар. Меня тоже кроет от нашей птички.

Элиар… так вот как зовут блондина. А второго? Не хочет представиться? Что мне потом на его надгробие написать?

Блондин только низко, животно рыкнул мне в шею, потому, что был недоволен сейчас. Одной ладонью он сильно прижал меня за поясницу, заставляя ещё сильнее выставить задницу ему навстречу, а второй начал медленно, собственнически оглаживать внешнюю сторону бедра, поднимаясь под край платья.

— Не могу! У меня опять стоит, — признался он хрипло, продолжая тереться. — Жёстко стоит. Хочу войти в тебя прямо здесь, птичка. Разорвать это платье и заставить громко стонать!

— Дождись, когда будем в источнике, — буркнул брюнет, хотя сам выглядел не лучше. Его зрачки были расширены так, что радужки почти не было видно. Он снова взял моё лицо в ладони и провёл большим пальцем по припухшей нижней губе. — А сейчас давай познакомим нашу птичку с историей. Пусть знает, с кем и с чем имеет дело.

Он отступил на полшага, но совсем чуть-чуть. Блондин тоже неохотно убрал руки, хотя я всё ещё чувствовала, как его возбуждение упирается мне в ягодицы. Меня трясло, но… не только от страха. Тело предательски откликалось на их грубые ласки, и это бесило сильнее всего!

Я молча обвела взглядом огромный зал, стараясь выровнять дыхание и не показывать, как сильно меня задело происходящее.

Картины были действительно огромными. На ближайшей я увидела высокого эльфа с белыми волосами, стоящего на поле боя среди… поверженных. На следующей — двух близнецов (слишком похожих на этих двоих) на тронах из костей. Дальше шли сцены охоты, крови и чего-то, от чего внутри становилось холоднее и холоднее.

Брюнет положил ладонь мне на поясницу и легонько подтолкнул вперёд.

— Иди. Смотри и слушай.

Мы медленно двинулись вдоль стены. Блондин шёл следом совсем близко, пожирая меня глазами. Иногда его пальцы «случайно» касались руки или края платья.

Брюнет рассказывал низким, ровным голосом. О древнем роде Ваэль. О силе, которую они носили в крови. О войнах, которые выигрывали одной только своей магией. О том, как их предки заключали сделки с чем-то, что жило глубже любого ада. Голос его был красивым, бархатным, безумно завораживающим. И от этого рассказ становился ещё страшнее и интереснее.

Я шла между ними, как между двумя хищниками, и чувствовала себя добычей, которую пока что не торопятся убивать. Только играют. Но… я выжду нудный момент и сама нанесу удар одному из них. Когда придет время.

Мы почти обошли весь зал, а мой взгляд притянуло нечто странное в углу. Словно давно позабытое и заброшенное.

У дальней стены, в тени, облокотившись о холодный камень, стояла картина. Вроде бы. Она была меньше остальных, но всё равно большая. Тяжёлая тёмная ткань полностью скрывала изображение, а на складках лежал заметный слой пыли. Словно её специально убрали с глаз много лет назад и больше не решались открыть.

Притягивает. Сильно. Вдруг это именно то, что я ищу? Интуиция так и орет, что я просто обязана спросить о ней.

Брюнет тоже остановился. Блондин подошёл вплотную сзади и снова обнял меня за талию, уже спокойнее, но хватка была крепкой. Его подбородок лёг мне на плечо и вновь… вдох.

— А это что? — тихо спросила я, кивнув на закрытый холст.

Братья переглянулись через мою голову. Долго. Молча. Словно решали, говорить или нет. Именно эта пауза почему-то напугала меня сильнее, чем все их руки и поцелуи вместе взятые. Но и дала надежду.

Брюнет медленно выдохнул и впервые за всё время отвел взгляд в сторону.

— Это… то, что мы предпочитаем не вспоминать.

Блондин тихо усмехнулся мне в шею. Губы коснулись кожи, почти невесомо, но от этого прикосновения по спине пробежала дрожь.

— А иногда, — прошептал он горячо, — то, что лучше вообще никогда не открывать. Не нужно это тебе, птичка.

Его рука медленно поднялась и легла мне на горло. Не сжимая. Просто держал, поглаживая пальцами.

А я всё смотрела на закрытую картину и понимала одно: именно за этой тканью спрятано что-то, что может стать ключом. И к их проклятию. И к моему письму. И к тому, как мне всё-таки выбраться из этого мира.

22. Источник

Я смотрела на закрытую картину и мечтала лишь об одном… чтобы они решили уйти, ненадолго, а я открыла эту ткань.

Тяжёлая тёмная, будто жила своей жизнью. Пыль на складках. Старые края. И это странное, почти физическое притяжение, которое тянуло меня к ней. Как будто за этой тряпкой было что-то… что когда-то касалось и меня.

Но молчала. Ни за что на свете не сказала бы им, что чувствую. Вдруг именно там портал? Вдруг, именно через неё я попаду обратно?

Брюнет стоял рядом и смотрел на закрытый холст так, б лично тот мог ожить и нанести удар.

— История, которая навечно должна остаться под запретом, — тихо сказал он. — Но… именно с этой картины всё и началось.

Блондин за моей спиной тихо хмыкнул, но ничего