Мадам Даника - М Кей Нуар

Эмилио улыбается, когда мы проходим мимо.

Он просто кивает. Это сцена, которую он видел много раз прежде. Эмилио видел капризное поведение Даники больше раз, чем кто-либо может сосчитать.

— Спокойной ночи, Милио! — кричит Даника.

— Спокойной ночи, мисс Мэттьюз.

Ворвавшись в дверь нашей спальни, я бросаю ее на кровать. Она подпрыгивает, прежде чем развалиться на чисто черных простынях.

За минуту, пока я закрываю дверь и снимаю ботинки, Даника снимает штаны и белье.

Она лежит, ожидая меня, колени согнуты, бедра раздвинуты, пальцы веером на клиторе.

Мгновенно я твердею, мои штаны натягиваются под тяжестью моего желания.

— Я... я думал, мы идем в душ? — Я медленно подхожу к кровати, мой член болит с каждым шагом, отчаянно нуждаясь в освобождении — от штанов и многого другого.

— О, мы идем, но, знаешь, мы не хотим тратить воду. Нужно убедиться, что мы настолько грязные, насколько это возможно... — Ее аргумент глуп, но я даже не обращаю внимания ни на что, кроме медленного, ритмичного движения ее пальцев.

Чем ближе я подхожу, тем труднее сосредоточиться.

— Даника... — Я буквально пускаю слюни, просто стоя там, как болван, очарованный ее обнаженной киской.

— Чего ты хочешь, дорогой? — кокетливо спрашивает она между тихими стонами, засовывая палец внутрь, всего один.

Я стону, сожалея, что слова — не моя сильная сторона. Так много вещей, я хочу так много вещей одновременно. Но ни одна из них не соответствует словам, предложениям.

— Мамочка... — Мое отчаяние делает меня глупым, сводя к простой похоти, пока я смотрю, как она трахает себя, моя собственная эрекция все еще заперта в штанах, без внимания.

— Я не твоя Мамочка. Скажи мне, чего ты хочешь, — требует Даника строгим голосом.

— Мне нужно попробовать. Пожалуйста. — Отчаянно желая быть ближе, я опускаюсь на колени рядом с кроватью, мой взгляд прикован к ее пальцам. Второй погружается внутрь, и я стону. Я так близко, я чувствую запах ее похоти, и это сводит меня с ума!

— Нет, дорогой. Не сегодня. Сегодня ты будешь смотреть, как я кончаю, пока ты сидишь там, руки на кровати, не трогая. — Жестокая улыбка появляется на ее лице.

— Нет... Пожалуйста, я буду хорошим. — Я буду умолять, если придется, мы оба это знаем. Но сегодня мольба не поможет.

— Хорошие мальчики не пытаются указывать своим Королевам, что делать, не так ли?

Мое сердце падает. Мое наказание вынесено.

— Нет, Мэм.

— Думаешь, они используют слова вроде «запрещать»? Хм? — Ни на секунду ее пальцы не покидают ее киску, гладя, постукивая, сжимая, накачивая... доводя себя до оргазма, который становится неизбежным в тот момент, когда она достает свою волшебную палочку из ящика тумбочки и прижимает ее к клитору.

— Нет, Богиня. Прости. — Мои яйца болят, зная, что они не получат облегчения сегодня, но нет вселенной, в которой я ослушаюсь ее приказа и дотронусь до себя. Я не могу, даже если хочу. Мое удовольствие принадлежит ей. Это кажется неправильным иначе.

— Тихо, мальчик. И смотри, — напевает Даника, закрывая глаза.

Смотри, но не трогай...

Глава семнадцатая

Ноги

(Даника)

Прошло две недели с тех пор, как я начала работать в «Грешной Луне», и дела начинают выглядеть отчаянно. Я не ближе к Волковым, чем до того, как начала показывать сиськи незнакомцам.

С другой стороны, я люблю свою новую работу.

Я люблю свободу. Власть. Цель.

Кто знал, что я стану отличной стриптизершей? Простите, я имела в виду танцовщицей.

Ну, технически, я не умею обращаться с шестом. У меня может быть стальной пресс от всех боевых тренировок, но этим навыкам нужно учиться, практиковаться.

Я узнала это на собственном горьком опыте, чуть не упав на задницу в первую ночь, когда уверенно подошла к шесту, представляя свою жизнь как фильм, где я могу просто подойти и сразу же крутиться, как изящное создание.

Так не получилось — совсем нет!

Тем не менее, клиентам было все равно, спотыкаюсь ли я или танцую, как талантливая героиня Болливуда.

Их волновали только мои сиськи.

Не то чтобы я могла их винить, это всегда были мои лучшие активы. Я серьезно рассматривала жизнь вебкам-модели, когда училась, но не могла заставить себя сделать это. Ну, может, и смогла бы, если бы не жила с родителями... А до этого мой парень-придурок, Джеймс, который был настолько ванильным, насколько это вообще возможно.

Зеркало в гримерке мерцает под безжалостным светом, когда я наношу бронзер на скулы. Вокруг меня болтают и смеются другие танцовщицы, знакомая предшоуная энергия электризует воздух.

Мое измененное отражение смотрит на меня в ответ — дымчатые глаза, красные губы, уверенность, которую я никогда не думала, что смогу носить так легко.

Так было не всегда.

Никто не должен был учить меня ненавидеть свое тело. Уроки пришли естественно, написанные в приподнятой рубцовой ткани и прошептанные в каждом отраженном взгляде.

Я усвоила в раннем возрасте, что любовь предназначена для других — для целых, незапятнанных людей, которые не носят свою детскую травму, вырезанную на коже.

Я помню тяжелые свитера, даже летом. Как я натягивала их на руки, создавая доспехи из шерсти и хлопка. Мои толстые очки стали щитом, позволяя мне прятаться за грязными линзами и немодными оправами.

В старшей школе я довела уроки плавания до совершенства — всегда последняя переодевалась, первая уходила, шрамы надежно скрыты под слоями пропитанной хлоркой ткани.

Только балет приносил мне радость. В прощающих тенях студии, под купальниками и обмотками, я могла притворяться грациозной. Красивой, даже. Пока свет софитов не грозил меня выдать, и я не отступала обратно в свою крепость из мешковатой одежды.

Затем появился Джеймс. Столько лет спустя. В университете. После того, как я уже потеряла надежду найти кого-то, кто примет меня такой, какая я есть.

Он называл это любовью, но любовь не должна нуждаться в темноте, чтобы процветать. — Так романтичнее при выключенном свете, — говорил он, но я слышала правду под словами. Я думала, мне повезло — кто еще захочет испорченный товар?

Но теперь...

Я поправляю кожаный корсет, наблюдая, как он облегает мои изгибы. Через несколько минут я буду танцевать под софитами, которые ничего не скрывают.

Данте все изменил. То, как он смотрит на меня, будто я самая красивая женщина в мире, сотворило чудо с моей уверенностью. Мне больше не нужно притворяться; это чувствуется правильно.

О, Данте.

Распорядитель сцены объявляет о пятиминутном предупреждении, возвращая меня к моей