Девяносто девять дней в "Сантосе" - Юлия Поспешная

Ну, до чего я докатилась, а! Использовать ревность, как давление на парня, который мне понравился! И при том бессовестно играть чувствами другого парня…

Хотя, не факт, что у такого субъекта, как Ростислав вообще бывают чувства.

Я насмешливо фыркнула.

Он же чёртов ловелас, повеса и бабник! Хотя, надо признать, очень импозантный и харизматичный. А Костя… мой Костя другой. Более добрый, более открытый, эмоциональный и просто… просто правильный, наверное.

А Ростислав с о-очень заметным дьявольским, но притягательным огоньком в серо-голубых глазах. Мне вспомнился наш танец, и я сдержанно улыбнулась со слезами на глазах.

Что ж, возможно мой план не такой уж плохой, и не такой уж аморальный… Господи, ну почему, почему всё так сложно? Почему хотя бы иногда все не может, хоть чуть-чуть быть проще и понятнее?..

Немного успокоившись и подправив свой нютовский макияж, я вышла в коридор дельфинария. Уже знакомая мне витавшая здесь прохлада приобняла меня за плечи. Хоть я и не люблю холод, сейчас это подействовало ободряюще и вообще положительно.

Я уже собралась подойти к Яне и сказать, что на сегодня с меня, видимо, хватит, как вдруг в коридоре прозвучал чей-то властный крик:

— Куда это ты, красавица, намылилась в разгар рабочего дня?

Я обернулась и ко мне, походкой в развалочку, приближался Тито Бесарионович. Он был в шортах и оранжевой рубашке с темными пальмовыми листьями.

— А… — проговорила я, чувствуя себя отчаянно неловок. — Я просто…

— Что такое? Уже передумала у нас работать? — он сверкнул улыбкой.

— Что?! Нет! — я замотала головой. — Нет, что вы! Конечно, нет! Просто... Просто там с дельфинами Костя и ему… не очень нужна моя помощь.

— Это он зря, — покачал головой Тито. — Потому, что мне, например, не помешает помощь будущего врача! Да ещё столько привлекательного! Идём, поможешь мне принять роды…

— Роды?! — удивленно воскликнула я. — У кого на этот раз?! Подождите! Я… Я же не умею!.. Совсем!!! Я никогда не принимала роды! Ни у кого!.. Я только теоритически знаю… Но этого мало!..

Меня охватил страх от того, что Тито сейчас потребует от меня продемонстрировать мои познания в медицине, а мне особенно нечем было похвастаться! Я терпеть не могла неловких ситуаций, но ещё больше я не любила, когда на меня надеются, а я не оправдываю ожидания других людей.

— Не переживай, — беспечно бросил Тито, — я бы удивился, если бы ты сказала, что тебе приходилось принимать роды у самки дюгоня, я бы сильно удивился!

— У кого?! — ошарашенно переспросила я.

— У дюгоней, — не сбавляя шаг, ответил Тито. — Не слышала? Зря. Редкие животные, прямые родственники вымерших морских коров и ещё пока живых ламантинов.

Я хотела спросить, кто такие ламантины, но подумала, что мне не хочется разочаровывать доктора Тито и выдавать собственную неосведомленность. Я решила, что мне нужно срочно и капитально подковаться в области познаний океанической фауны!

Кто же знал, что мне придется иметь дело не только с дельфинами, а ещё и с… дюгонями?!

По мере того, как мы с Тито приближались к его рабочему кабинету, все громче звучал страшный по истине звук, похожий не то на крики осла, не то на рычание собаки.

Не смотря охватившую меня нервозность, я не могла не услышать отчаянное страдание в голосе кричащего животного. Неожиданно для себя я ускорила шаг и поравнялась с доктором Тито.

Тито завёл меня в помещение с голубыми кафельными стенами. Здесь, прямо по центру водружался огромный пластиковый резервуар с водой. И больше всего на свете он напоминал огромную ванну.

Вокруг этой «ванны» суетились мужчина в промокшей футболке, и женщина с растрёпанными волосами. Они пытались удержать на месте неистово барахтающуюся в воде тушу.

— Ну, что? — не обращая на крики животного, жизнерадостно спросил Тито. — Как наши дела?

Мужчина в промокшей футболке хотел, было, что-то ему ответить, но тут же хлопотал звонкую оплеуху плавником по лицу. Следующей жертвой «роженицы» стала женщина-удар плавника уронил её на пол.

Я застыла на месте, с опаской глядя на пластиковый резервуар и буйно плещущееся там животное.

— Лана, — Тито, одевая перчатки, обернулась на меня, — ты что встала? Давай натягивай перчатки, будешь мне помогать. Только, на всякий случай, надень очки, а то твой макияж может не пережить порцию воды в лицо.

— «Спасибо, что предупредили,» — подумала я, одевая перчатки и очки.

После разговора с Костей мне пришлось потрудится, чтобы придать своей внешности нормальный вид.

Когда я была готова, Тито приблизился к ворочающейся в воде дюгони и проворковал:

— Спокойнее, родная, всё будет хорошо… Я знаю тебе адски больно, и страшно. Все будет хорошо, красавица моя. Сейчас родим с тобой твоего малютку и будете вместе под водой порхать, обещаю тебе. Лана, иди сюда!

Я приблизилась к ванне и заглянула внутрь. Там я увидела мокрое веретенообразное тело с округлым, как будто вздувшимся, светло-сероватым брюхом.

Дюгонь издала протяжный утробный звук и перевернулась на спину.

— Что с ней? — спросила я уже чувствуя сострадание к бедному животному.

— У неё атония матки, — сосредоточенно набирая препарат в шприц, ответил Тито. — Знаешь, что это?

— Слабая родовая деятельность, — кивнула я. — Известно, где сейчас плод?

Тито мельком бросил на меня одобрительный взгляд, и снова уставился на шприц.

— Очевидно, уже в родовом канале, — ответил Тито и его густые темные брови недовольно изогнулись.

Я обеспокоенно посмотрела на нашу «пациентку». В этот миг дюгонь снова повернулась на бок и приподняла свою губастую смешную мордашку. Я увидела её левый, похожий на блестящий темный пузырек, глаз и увидела в нём поблескивающую влагу. Бог мой! Это что, слёзы?!

У меня сдавило горло: неужели животное плакало от боли?!

Я почувствовала, как у меня самой заслезились глаза, но я заставила себя думать не жалости о том, что я должна помочь Тито Бессарионовичу спасти эту красотку и её дитя.

— Так, Лана мне нужно сделать ей укол, — сказал Тито, — ей необходима инъекция окситоцина, это должно вызвать более сильные сокращения матки.

— Простите, Тито… — начала я.

— Можно, на ты, — разрешил добродушный доктор.

— Хорошо. Тито а если у неё, механическая блокада?

— Молодец, что интересуешься, но я проверил. Это скорее первичная атония.

— Первичная? — переспросила я. — Подождите… то есть у неё может быть двойня?

— Да, очень вероятно, — усмехнулся Тито и вздохнул, — было бы очень здорово, чтобы наша Генриетта стала мамой двух малышей. А то дюгоней с каждым годом становиться всё меньше.

— Что я должная делать?