Босс, ваше алиби – я - Алекс Скай

Прямота раздражала сильнее, чем попытка отрицать.

Я подошла к столу.

— Почему?

Михаил указал на кресло.

— Сядьте.

— Мне удобно стоять.

— Вера, если пришли обвинять, можете делать это и стоя. Если хотите получить ответ, разговор займёт время.

Я всё-таки села: ответ действительно требовал времени.

— Начинайте.

— Примерно за год до вашего прихода у нас стало слишком много внутренних конфликтов вокруг контроля. Финансовый блок проверял сам себя, операционные руководители жаловались на задержки, Артём считал, что существующая система слишком зависима от конкретных людей.

— Он уже тогда искал утечку.

Михаил посмотрел на меня внимательнее.

— Значит, рассказал.

— После того как я нашла его тайную папку.

— На него похоже.

— Не меняйте тему.

— Не меняю. Я знал, что Артём недоволен системой. Не знал, что он ведёт отдельную скрытую проверку. Это разные вещи.

— Где вы меня нашли?

— Через человека, с которым когда-то работал. Он упомянул историю с отчётом, который вы отказались подписывать. Справку я собрал ещё до того, как предложил вашу фамилию: не рекомендую людей, о которых ничего не знаю.

Его логика была раздражающе нормальной.

— Вы изучили проекты, конфликты, даже то, что после той истории мне несколько месяцев почти не давали серьёзных проверок.

— Хотел понять, чем вы заплатили за принципиальность.

Я замолчала. Ответ был слишком хорош. Не красив в литературном смысле. Просто хорош. Так мог ответить человек, который действительно искал независимого специалиста. И точно так же мог ответить человек, которому заранее нужен был подходящий участник чужой схемы.

— Почему именно я?

— Потому что вы уже один раз доказали, что готовы испортить отношения с руководством, если считаете документ неправильным. Для внутреннего контроля это почти идеальная характеристика.

— Очень романтично. А Артём?

— Я сначала отправил фамилию кадровому блоку, Артём был в копии. Дальше он проверил вас сам, поговорил и решил, что хочет именно вас. Я принёс имя, но окончательный выбор был его.

Я смотрела на него. В этой части противоречия действительно не было. Только недосказанность. Опять.

— А прямой доступ к финансам тоже был вашей идеей?

— Моей. Первые две недели вы ходили по компании с лицом человека, который собирается кого-нибудь убить из-за очередного запроса на выгрузку. Я исправил глупость: нельзя нанять независимого контролёра и заставить его просить данные у тех, кого он проверяет.

Я невольно вспомнила тот период. Михаил почти дословно повторял собственное старое обоснование.

— Вы понимали, что получите мне историю согласований, платежи и договорные карточки?

— Разумеется. Вера, это и была работа.

Я достала из папки копию старой даты.

— А вот это появилось за две недели до получения мной такого права.

Он прочитал. Я наблюдала за лицом.

— Вы это уже показывали, — сказал Михаил.

— Тогда я ещё не знала, что именно вы добились моего доступа.

— И?

— Вы нашли меня. Вы привели меня в компанию. Вы продвигали мою кандидатуру. Потом сделали так, чтобы у меня появился прямой доступ к финансовым данным. А в системе существует документ с моим именем, созданный ещё до назначения.

Михаил положил копию на стол.

— Хотите услышать, как это звучит?

— Я прекрасно слышу.

— Нет. Сейчас вы слышите только ту версию, с которой пришли.

Он встал и подошёл к шкафу у стены. Несколько секунд искал что-то среди папок, затем достал тонкий скоросшиватель.

— Что это?

— Реорганизация внутреннего контроля. Тот самый период.

Он раскрыл. Протоколы. Замечания. Проекты новой структуры. В одном документе напротив моего будущего подразделения стояла пометка Михаила:

«Вывести из операционной и финансовой вертикалей. Прямое подчинение комитету».

— Я предложил дать вам независимость ещё до того, как понял, что выберут именно вас.

Он показал дату. Начало февраля. Раньше моей фамилии в кадровом конкурсе.

— Тогда зачем вам был конкретно я?

— Я уже ответил.

— Потому что неудобная.

— Потому что не была связана ни с кем внутри.

Я подняла глаза.

— Ни с вами.

— Ни со мной.

— Ни с Артёмом.

— Именно.

— Очень удобно для человека, которому нужно вписать в старую схему новую фамилию.

Он вздохнул.

— Если бы я хотел использовать вас именно так, зачем мне было добиваться прямого доступа к данным, через которые вы могли эту схему обнаружить?

Хороший вопрос. Слишком хороший.

— Чтобы это выглядело естественно, когда моё имя появится в финансовых документах.

— Тогда зачем я добивался доступа после вашего назначения, если поддельное согласование уже существовало до него?

Я не ответила сразу.

— Посмотрите на собственную хронологию, — продолжил Михаил. — Двадцать второго апреля появляется невозможный документ. Двадцать девятого вас назначают. Третьего мая я пишу про расширение полномочий. Шестого вы получаете доступ. Если бы я заранее строил легенду, логичнее сначала обеспечить вам полномочия, потом подделывать подписи. Не наоборот.

Я ненавидела людей, которые разрушали красивую версию одной простой датой. Особенно когда были правы.

— Значит, у вас есть объяснение всему.

— Нет. У меня есть объяснение собственным действиям. Это разные вещи.

Я достала последнюю копию. Записку Павла. Не отдала ему в руки. Просто положила перед собой так, чтобы он мог прочитать. Михаил замолчал. В этот раз надолго.

— Где вы это взяли?

— В его блокноте.

— Кто видел?

— Неважно.

Он перечитал фразу. Выражение его лица изменилось. Никакой паники. Скорее усталость.

— Теперь понятно, почему вы пришли.

— Вам понятно?

— Да.

— Тогда объясните мне.

Михаил сел обратно.

— Павел знал, что именно я предложил вашу кандидатуру.

— Откуда?

— Потому что спрашивал.

— Когда?

— Несколько недель назад.

Я резко выпрямилась.

— И вы решили не упоминать об этом раньше?

— Вы не спрашивали.

— Прекрасно. Ещё один поклонник ответов только в пределах вопроса.

— Я не понимал, что это имеет значение.

— Что именно он спросил?

Михаил посмотрел на записку.

— Кто привёл вас в компанию. Практически теми же словами.

— Почему?

— Не сказал.

— А вы?

— Ответил, что фамилию нашёл я, но окончательное решение принимал Артём.

— Его это устроило?

— Нет.

— Что он спросил потом?

— Почему именно вы получили полный доступ к истории финансовых операций.

Я почувствовала, как внутри всё снова напряглось.

— И что вы ответили?

— Потому что сам этого добивался.

— После этого?

— Павел сказал, что ему нужно проверить одну вещь.

— Какую?

— Не сказал.

Я посмотрела на фразу в блокноте. Теперь она могла означать не «Михаил виноват». Она могла означать «Михаил знает, почему Соколова оказалась здесь». И это делало всё ещё хуже, потому что ясность снова исчезла.

— Почему вы вчера мне ничего не сказали?

— О разговоре с Павлом?

— Да.

— Потому что вы спрашивали, когда он интересовался подрядчиками. Я рассказал.

— Вы прекрасно понимали, что мой найм тоже стал частью проверки.

— Тогда ещё нет.

— А сегодня?

Михаил провёл пальцами по краю папки.

— Сегодня