Средневековая история - Галина Дмитриевна Гончарова

Лиля вздохнула.

– Я даже не знаю с чего начинать.

– Начните с начала. Несколько лет назад вы вышли замуж за графа Джерисона и уехали в Иртон. Там жили спокойно и счастливо вплоть до этого лета. А потом что-то изменилось. Что же?

– Я потеряла ребенка, светлейший. – Лиля смотрела в пол, чтобы альдон не увидел злых искорок в ее глазах. – Я не знаю, как это объяснить. Когда в тебе растет новая жизнь, когда ты во сне видишь этого ребенка, представляешь его, мечтаешь, как будешь кормить, носить на руках, петь песни – как муж посмотрит на тебя с одобрением – и у тебя отнимают эти мечты. У тебя отнимают – все.

А ты просыпаешься на пепелище разбитых надежд. Знаете, я ведь ничего не хотела от жизни сверх того, что есть у каждой женщины.

Выйти замуж, любить, быть любимой, носить и рожать детей своему мужу, воспитывать их и видеть их счастье, а потом и внуков… Немного, правда?

Теперь Лиля вскинула голову и смотрела альдону прямо в глаза. Она уже не лгала. Этого хотела и Аля Скороленок. Просто ко всему этому надо было добавить и любимую работу медиком. Но это – вторично.

– Этого хотят все женщины, графиня. Но далеко не все это получают.

– Все в воле Альдоная.

– Это верно. Итак, вы жили спокойно.

– А потом потеряла ребенка. И поняла… светлейший – если бы я не была так глупа! Если бы я заметила, что меня опаивают! Если бы обратила внимание на ту служанку… Мое безволие стоило жизни моему сыну.

– Ваше безволие? Графиня, мне кое-что рассказали и про вашего мужа. Заслать вас в глушь, где ворует управляющий, а до ближайшего городка дней десять пути… наезжать пару раз в год – это подобающее поведение?

Лиля опустила ресницы.

О, она много сказала бы про своего супруга. Но – нельзя.

– Я не могу судить своего мужа. Наверное, он был прав.

– Да неужели? Графиня, вы не думали, что ваш супруг тоже виновен в ваших проблемах?

Лиля вздохнула. Ага, как же. Я начну жаловаться на мужа – а ты это потом используешь?

Нет уж. Компромат искать будешь в другом месте. Если тебе кто и застучит, я тут буду не при чем.

– Светлейший, мы так привыкли обвинять в своих бедах кого-то другого. Соседей, родных, друзей, судьбу… не пора ли начать смотреть на себя? И на свои поступки.

– Необычное мнение, графиня.

– Поймите меня, светлейший. Мы сами виноваты в том, что с нами происходит. Да, воля Альдоная над нами. Но и от нас многое зависит.

Альдон пожевал губами.

М-да. Чего он не ожидал, но не этого. Обычно женщины начинали жаловаться на все. На супруга, на судьбу, на все, что перечислила графиня. А тут…

Я виновата. Но я стараюсь все исправить.

Очень неженское мышление. Неудивительно, что графиня опасается об этом говорить.

– Ваше сиятельство, вы потеряли ребенка. А дальше?

– А дальше я поняла, что могу кое-что исправить. На моих землях умирали дети. От голода умирали. Пусть это дети крестьян, но ведь дети же! Невинные дети! Своего ребенка я не спасла. Но хотя бы этих детей.

– Это делает вам честь, графиня. Не понимаю, почему вы стесняетесь об этом рассказывать.

– Светлейший, делать добрые дела можно и не говоря о них. Не думаю, что Альдонаю угодно пустое хвастовство.

Альдон закатил глаза.

– Графиня, я понимаю, почему вы предпочитаете молчать о ваших взглядах. Они настолько несвойственны женщинам…

– Да, светлейший. Я надеюсь на ваше понимание.

Роман покачал головой.

– Ладно. Графиня, давайте перейдем к свиткам. Как вы наткнулись на них?

– После болезни. После потери ребенка… я была слаба, ничего не могла делать, только читала. И Марта принесла мне свиток из библиотеки. – Лиля, кстати, сильно и не врала, Марта действительно приносила ей жития святых. – В нем было что-то странное… про лечение людей. Я даже толком не поняла, что к чему.

– Тогда вы и решили начать учиться лечить людей?

– Если бы я знала – мой ребенок… сейчас я могла бы держать его на руках… Прошу вас, светлейший, не надо об этом!

Альдон ощутил укол совести. На минуту. Но слишком уж важен был вопрос.

– Графиня, вы можете доставить эти свитки сюда? Для изучения?

– Могу приказать это сделать. Кое-что у меня с собой.

Лиля решила честно отдать свиток по фармакологии. Если кто не изучал ее – без пол-литра не разберется. И наверное, по гистологии. Или по гигиене с эпидемиологией?

Наверное, даже второе.

Заодно чистоту пропиарим.

– Хорошо. Я пошлю с вами своего человека.

– Как прикажете, светлейший. Буду рада помочь.

– А теперь к вашей… бумаге.

– Светлейший, я считаю, что это надо обговаривать не со мной. А с Его величеством.

– Даже так?

– Есть вещи, которые люди знать обязаны. Это книга Альдоная. И ее можно выпускать в таком виде. На бумаге. Она дешева, а печать книг позволит распространить их везде. Даже в самой бедной семье будет святое слово.

Роман кивнул.

– Возможно. Но это может принести и вред. Появится множество толкований книги…

– А вы можете напечатать не только книгу, но и разъяснения к ней. Или давать их в проповедях.

Роман кивнул.

– Это верно. Но Его величество…

– А почему бы нет? С одной стороны – церковная литература. А с другой… неужели в государстве не найдется, что напечатать? Летописи, законы, указы… сейчас их переписывают, а так – один раз набрал, отпечатал раз двести – и рассылай. Экономия времени.

– Тоже верно.

– Я считаю, что такие важные вещи должны принадлежать короне – и Церкви.

– И не хотите ничего для себя, графиня?

– Хочу, светлейший.

Роман кивнул. Ну вот. Это уже интереснее. И более похоже на правду. А то бескорыстие внушает подозрения.

– Во-первых, я хочу процент от прибыли.

– Так. А во-вторых?

– Напечатать те свитки. Даже если сейчас я что-то не понимаю – оно ведь может пригодиться потом! Нашим детям, внукам… Они разберутся!

– Даже так?

– Светлейший, я не бескорыстна. Мне стыдно в этом признаваться, но у меня есть мечта. И на ее осуществление нужны деньги. Много денег.

– Неужели? И что же это за мечта?

– Светлейший, знаете, что мне сказал докторус, когда я очнулась?

– Не играйте в загадки, графиня…

– Что меня лечили клизмами, кровопусканием и рвотным.

– От потери ребенка?

– От родильной горячки.

– И что же вам помогло?

– Только воля Альдоная. Иначе я бы не выжила. Светлейший, я не хочу, чтобы дети