Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

— Было время, — тихо сказала она, — когда я думала, что Мин И будет счастливее Мин Сянь. Что ей позволено плакать и капризничать, опереться на кого-то, стать для кого-то дорогой и бесценной.

Он замолчал, не зная, что ещё сказать. А она улыбнулась, лёгкой тенью на губах.

— Но теперь я понимаю, насколько были наивны мои мысли. Мин Сянь гораздо сильнее Мин И. Она никому не позволяла тронуть своё сердце — значит, и обмануть её было невозможно.

Увидев его растерянный взгляд, она наклонила голову набок и тихо произнесла:

— Я не виню тебя. Ты, как и я, никогда не знал, что такое любовь. И потому не мог полюбить меня.

— Нет… — с трудом начал он, будто слова вязли в горле. — Я могу любить.

— Тогда значит, ты не умеешь любить меня, — спокойно констатировала она, чуть кивнув. — И это правильно. Ты всегда предпочитал слушать тех, кто тебе угоден — покорных, тихих. А я никогда не была такой.

Её пальцы сжались в кулак, побелев от напряжения. Цзи Боцзай скрипнул зубами:

— Мы пережили вместе столько бед и невзгод. Ты правда хочешь, чтобы из-за этого мы разошлись?

— Ваше Императорское Величество, вы слишком строги, — тихо улыбнулась она, глаза её заискрились, словно лунный свет на волнах. — Мы никогда по-настоящему не были вместе, так о каком расставании может идти речь? Я — глава Чаояна, а вы — император шести городов. Я — ваша подданная и впредь буду верно служить вам. Потому не бойтесь потерять Чаоян. Как верна подданная я буду слушаться лучше, чем как женщина.

Оттолкнув его руку, Мин И изящно поклонилась.

Цзи Боцзай всегда ценил достоинство — даже в самых сложных переговорах с врагами он не позволял себе склонить голову. Но теперь он не мог себе этого позволить. Быстрым шагом он преградил ей путь, наклонился и тихо произнёс:

— Пойдём со мной. Я обещаю, дам тебе объяснения. Ты согласна?

Улыбка на лице Мин И потускнела, и она, глядя прямо ему в глаза, спокойно спросила:

— Разве нужно говорить это ещё яснее, Ваше Императорское Величество?

Дыхание Цзи Боцзая будто застыло, он ошарашенно смотрел на неё, не зная, что ответить.

— Я потеряла к вам всякий интерес, — её голос прозвучал ледяной, будто нож, вонзающийся в самое сердце. — Что бы вы ни задумали, для меня это больше не имеет значения. Теперь, когда я смотрю на вас, в памяти всплывают только эти долгие месяцы заблуждений, когда меня вели за нос, когда меня предавали. В душе — лишь огонь ненависти, жгучий и безжалостный. И больше ничто не осталось.

— Предательство — самая гнусная и страшная вещь в моей жизни, — с горечью прошептала она.

— В этом мире полно мужчин, — сказала она, холодно сжимая кулаки, — и мне нет нужды цепляться за того, кто однажды предал меня. Я стала владычицей города, и могу выбрать себе любого, кого захочу.

— Ты смеешь так говорить?! — взорвался он, голос наполнился отчаянием и болью. — Кто же, если не я, достоин быть с тобой рядом? Кто ещё может сравниться с моим правом и моей силой?

Мин И смотрела на него с непоколебимой решимостью, в её глазах горела стальная искра:

— Ваше Величество, вы никогда не любили меня по-настоящему. Вы лишь нашли во мне ту, что владеет боевым искусством, умеет управлять юань и ковать оружие — другую такую женщину у вас нет. Вот почему вы полагаете, что именно такая, как я, должна принадлежать только вам.

— Но ты видишь и сама — другим женщинам просто не хватает возможности, того единственного шанса. Дай им шанс учиться, возможность быть равными — и появится не одна Мин И, а десятки, сотни таких же, — тихо и непреклонно произнёс он, словно пророк, глядя в её глаза.

— Впервые, когда мы расстались, — голос её прозвучал холодно, но не без боли, — я была слишком спокойна, слишком равнодушна, чтобы оглянуться назад. И вы разозлились, решили снова обманом вернуть меня, утащить в трясину, откуда я уже не смогу выбраться, лишь бы удовлетворить своё желание властвовать.

— Теперь вот — я удовлетворяю вас, — продолжила она, и в её голосе промелькнуло горькое сожаление, — мне правда тяжело и больно, ведь за этот год я искренне считала вас своим супругом, держала вас в сердце, словно святыню.

— Но вы же не можете так — ранить сердце и в то же время требовать, чтобы я слепо оставалась рядом, смотрела на вас с надеждой и не уходила.

Легко коснувшись его плеча, Мин И собрала ладони, не оборачиваясь, и пошла дальше.

Цзи Боцзай остался стоять, словно вкопанный, ошарашенный её словами.

Он никогда не слышал ничего столь резкого, и даже попытка протянуть руку и удержать её вызывала у него раздражение.

Он уже так низко опустился, готовый на всё, а она не готова даже сойти с лестницы.

Он теперь — император. Едва она обернётся, и она станет его императрицей. Так почему же она относится к этому так пренебрежительно, словно все его усилия за этот год — пустой, смешной фарс?

Почему она так уверена, что он никогда не любил её по-настоящему?

Да, одно она угадала верно — в первый раз, когда они расстались, её слишком свободное, слишком беззаботное поведение задело его самолюбие. Ведь за двадцать лет жизни он ни разу не проигрывал женщине. Ради него рыдали и страдали, просились остаться рядом, отдавали всё — и лишь она была равнодушна. И кто же тогда должен был страдать? Неужели он?

Но… разве она действительно верит, что их ночи, проведённые вместе, и шаги, сделанные плечом к плечу — это просто игра его тщеславия?

Тяжесть в груди нарастала, словно разгорающийся огонь — и с ней приходила всё более глухая ярость, жгучая и неотступная. Цзи Боцзай, с холодным взглядом и сжатым кулаком, оттолкнул рукав, развернулся и рванул назад. В голове пронеслась мысль — если она не готова сделать первый шаг, если отказывается сойти с лестницы, то у него есть иные пути вернуть её. Ведь теперь Чаоян стоит прямо у ног Небесного Владыки — игра Мин И с чувствами — лишь минутная вспышка упрямства. Неужели она правда думает, что может так просто разорвать связь между ними? Никогда.

— Господин? — тревожно последовал за ним Не Сю, бережно обхватив его руку, опасаясь за здоровье.

— Со мной всё