Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

— Но болезнь не отступила, — начал было Не Сю, но слова прервались внезапным движением — Цзи Боцзай с тяжелым вздохом покачнулся, словно тяжелый груз свалился на плечи, и рухнул вперёд, словно обессиленный.

Годами накопленная усталость и напряжение обернулись страшным недугом, в тот самый момент, когда сознание начало покидать его, сквозь стиснутые зубы он выговорил последнюю волю:

— Подготовить войска… наступление на Му Син…

Му Син — единственный из городов, что можно покорить без единого солдата, если принцесса Хэ Лунь будет коронована как императрица, и, если Цзи Боцзай согласится передать трон её будущему сыну. Именно это станет ключом к их завоеванию.

Глава 182. К чёрту эту добродетель

Цзи Боцзай был человеком умным. Он понимал: в их положении война — не лучшее решение. Принять условия, предложенные Му Син, — самый разумный путь. Это и времени сэкономит, и сил.

Но он… он всё же заявил, что следует быть готовыми к войне против Му Син.

Не Сю горестно вздохнул, не удержавшись от бормотания:

— Знал бы раньше… тогда зачем всё это?..

— У господина не было выбора, — тётушка Сюнь, поддерживая его под руку, аккуратно усаживала, глаза её были полны сострадания. — Не женись он на Хэ Лунь — Му Син бы не согласился выступить в поход. А ведь Чаоян уже стоял у самых врат… Если бы господин не повёл войска, Му Син не обрел бы того духа, чтобы одолеть Чаоян.

Если бы та битва не состоялась, он и госпожа Мин могли бы уже быть в плену у Чаоян.

— Но госпожа Мин… ведь она была ни в чём не повинна. Пусть бы хоть словом предупредил…

— А как бы ты это себе представлял? — тётушка Сюнь покачала головой. — Сказать ей: «Подожди немного, я сперва женюсь на другой для виду»? Да барышня Мин не из тех, кто будет терпеть ложь. В её глазах и пылинки не утаишь. Она не такая, как прочие женщины — для неё есть только господин. С самых ранних дней она лелеяла мечту об обряде поклонения у брачного алтаря. А господин?.. Он ведь даже не пошёл просить императорского дозволения на брак. Видно, считал, что женитьба — лишняя морока. А теперь вдруг — жениться на принцессе? Как ей было это принять? Виноват в этом, конечно, сам господин. Женись он на барышне Мин вовремя — и всё было бы иначе. Но ему казалось, что брак — это цепи.

Впрочем, так оно и есть. Человек, привыкший к вольной жизни, не захочет быть связанным одной женщиной.

Тётушка Сюнь взглянула на лежавшего с плотно сомкнутыми глазами:

— Что ж… может, он и переживёт это с горяча. А потом повстречает другую — и всё забудет.

И правда. Господин всегда был человек лёгкий на сердце. А госпожа Мин, скорее всего, уже не вернётся. Значит, со временем он и вправду отпустит её из сердца.

Не Сю смотрел в окно — и всё больше думал о Мин И.

Юная девушка, потерявшая любимого… не натворит ли чего в отчаянии?

…

Нет.

Мин И не сделает глупости.

Она шагала по улице Чанъяо, когда взгляд её упал на стоявшую у обочины пайфан — табличную арку добродетели.

Этот пайфан был установлен в честь одной женщины, которую муж изгнал из дома. Та, несмотря на позор и унижение, отвергла всех, кто пытался добиться её руки, и хранила верность бывшему супругу долгие двадцать лет. Более того — воспитала его дочь. За это её и увековечили, чтобы, дескать, другие женщины равнялись.

Подразумевалось, конечно, вот что: мужчинам дозволено быть бессердечными, а женщинам — только верными. Мужчина может иметь трёх, четырёх жён, а женщине подобает быть с одним до конца. Мужчина может в любой момент тебя бросить, а ты обязана стоять на месте, глядя ему вслед с преданной тоской.

Мин И смотрела на пайфан без всякого выражения. Молча.

Затем подняла руку и мягко коснулась древнего камня ладонью.

В ту же секунду табличная арка рассыпалась в прах. Взметнулась серая пыль — и густым облаком осела на голову какого-то учёного, как раз распинавшегося перед прохожими с поучениями о женской добродетели.

Позади раздались возгласы изумления и испуга.

Мин И продолжала идти вперёд — шаг за шагом, не оборачиваясь, пока снова не достигла внутреннего двора бывшей резиденции городского правителя.

Она никогда не отличалась особой склонностью к управлению. Внутренние дела Чаоян с самого начала вели люди, которых назначил Цзи Боцзай. И всё же, вернувшись, первым делом Мин И лишила этих людей власти, передав управление тем, кого рекомендовал Шэ Тяньлинь.

Этим шагом он был явно обеспокоен:

— А как же Император?

— Это его собственные слова, — ответила Мин И спокойно. — Шесть городов — шесть правителей. Каждый остаётся у себя. Если он передумает, я соберу остальных пятерых, и мы обсудим всё заново — вместе.

Шэ Тяньлинь нахмурился:

— Вы с Императором поссорились?

— Нет, — покачала головой Мин И. — Просто я теперь вижу его ясно.

Шэ Тяньлинь опешил. Хотел было расспросить подробнее, но она уже отмахнулась:

— Меня использовали с малых лет, я слишком хорошо знаю, как быть удобным орудием в чужих руках. Всё, что ему нужно от меня, — это покорённый Чаоян. Я отдам ему это. Не нарушу его императорского величия. Но всё остальное… всё, что я захочу сделать дальше, — будет решаться без его ведома.

— В пределах шести городов — он держит верх. А в пределах Чаояна — главенствую я. Учитель, сейчас слушайтесь меня.

Шэ Тяньлинь на миг опешил от этих слов, но тут же посерьёзнел и, выпрямившись, с почтением склонился:

— Как прикажете.

— Кроме того… — Мин И подперла щеку рукой, задумчиво осматривая безжизненно пустой задний двор. Губы её скользнули в лёгкой улыбке, — я бы хотела добавить сюда немного… народа.

— Добавить… людей?.. — переспросил он, будто не поверив.

— Сколько поколений городских правителей вступало на трон — и каждый устраивал Большой выбор в заднем дворе. Неужто мне одной нельзя?

— Но… — Шэ Тяньлинь развёл руками и с натянутой улыбкой выдохнул, — вы ведь… женщина.

Мин И удивлённо взглянула на него:

— И что с того, что я женщина? Разве у меня меньше юань? Или я ниже в чине?

Разумеется, ни того, ни другого у неё не отнимешь. Но всё же… женщины никогда не устраивали отбор в собственный «задний двор». Прецедента попросту не было. И дело даже не