Невинный союз - Айви Дэвис

Она глубоко вздыхает. — Он был одним из немногих мужчин, кто согласился встретиться с тобой.

Я смаргиваю слезы. — Ну, ещё кто-нибудь есть?

— Есть. Он скоро придёт. Почему бы тебе не взять себя в руки? — Она протягивает мне салфетку. — У тебя нос краснеет, когда ты плачешь, и глаза опухают. Тебе нужно показать себя с самой лучшей стороны перед этими мужчинами.

— Джордж был чертовым педофилом, — бормочу я, вытирая глаза. — Ты слышала, как он отозвался о Люсии?

Мама морщится. — Это было ужасно, но я не знала. Я бы никогда не выдала Люсию замуж за такого человека, когда она вырастет.

— Не могу поверить. У моей одиннадцатилетней сестры больше шансов выйти замуж, чем у меня.

— Мы просто подождём следующего претендента. Надеюсь, он будет лучше.

Спойлер: это не так.

Следующий претендент — Остин Хендерсон, тоже не итальянец. Итальянские мафиози ясно дают понять, что не одобряют действия Сесилии, и мне приходится за это расплачиваться.

Остин, по крайней мере, симпатичнее Джорджа, и пока что не похож на педофила, что уже прогресс. С взъерошенными темными волосами и ямочками на щеках его можно было бы считать почти красавцем.

— Итак, Остин, — спрашиваю я, — почему ты согласился встретиться со мной?

— Стать частью семьи Моретти было бы величайшей честью. Я действительно восхищаюсь вашим братом, Антонио.

Ладно. Неплохое начало.

— Это здорово. Так что...

— Вот, я тут подумал, — говорит Остин, перебивая меня, — что мы могли бы поторопиться со свадьбой, ведь у тебя не самая лучшая репутация. Я не хочу, чтобы моей маме было стыдно за то, на ком я женюсь.

— И мне будет неловко? — спрашиваю я.

— Ну да, — говорит он с притворной застенчивостью. — Ты же знаешь, ни один мужчина на самом деле не хочет на тебе жениться. Ты не такая красивая, как твои сёстры, и репутация у тебя не самая лучшая. Но я бы согласился выйти жениться на тебе ради места за столом Моретти.

Еще одна пощечина.

— Моя репутация? — спрашиваю я. Мама сжимает мою руку, молча веля остановиться, пока я не взорвалась, но я не могу сдержаться. — Моя репутация безупречна. Это не я сбежала с телохранителем. Ты — полный придурок, раз говоришь мне такие гадости.

У Остина хватает наглости выглядеть обиженным. — Я просто говорил правду.

— Ну, твоя правда может идти к черту.

Мама ахнула: — Миа, хватит.

— Нет, — говорю я, вставая. — Этого, — я машу рукой в сторону Остина, — хватит. Больше никаких поклонников. Никто на самом деле не хочет быть со мной. Так что давай просто перестанем притворяться. — Я выбегаю из комнаты и поднимаюсь в свою спальню.

Едва я закрыла за собой дверь, как навернулись слёзы. Я действительно никому не нужна, даже самым отпетым мужикам. Как так получилось, что моим сёстрам так повезло, а я осталась ни с чем?

Признаюсь, я была самой избалованной в детстве, ещё до рождения близнецов. Думаю, меня учили, что весь мир будет у меня на ладони.

Теперь реальность дает о себе знать, и я понимаю, насколько это неверно. Я никогда не смогу выйти замуж за достойного мужчину. Я не смогу принести власть и престиж своей семье. Антонио, который усердно трудится, будучи начальником.

Я буду вечно наблюдать, как мои сестры влюбляются в своих мужей, и я этого не потерплю. В этом мафиозном мире, если ты не замужем к двадцати пяти годам, ты старая дева. Похоже, у меня единственный выход в жизни — ждать, пока я вырасту и никому не будет до меня дела. Тогда я смогу жить своей жизнью и встретить любого мужчину, которого захочу.

Но до тех пор мне придется страдать, зная, что я неудачница для своей семьи.

Сегодня семейный ужин, а это значит, что Сесилия будет с нами. Мы устраиваем семейные ужины почти каждую неделю по настоянию мамы, потому что большинство ее детей сейчас вне дома. Эмилия и Франческа не будут с нами, потому что они в Лос-Анджелесе, но Антонио и Нина, Джемма и Виктор, а также Сесилия и Тео будут.

Я готовлюсь увидеть сестру, когда спущусь на ужин. Все уже собрались.

— Вот она, — говорит Джемма, подходя ко мне, чтобы обнять. В детстве я казалась ей ужасно раздражающей, но теперь, когда мы обе взрослые, она относится ко мне как к другу. Надеюсь, однажды мы с Люсией тоже будем такими. — Как дела? Мама рассказывала мне о женихах, — шепчет она мне на ухо.

— Это было ужасно.

Джемма усмехается, отстраняясь. — Расскажи мне об этом. Я помню, как мама устроила целый бал, чтобы найти мне жениха. — Она делает паузу. — А потом появился Виктор и похитил меня. — Она смотрит на Виктора, который разговаривает с Антонио. — В конце концов, всё получилось. Не сдавайся. У тебя тоже всё получится.

— Да, — вот все, что я могу сказать, не расплакавшись.

Моё место рядом с Сесилией. Я сажусь, не поздоровавшись.

— Миа, — говорит она. — Как дела? — С её идеальными светлыми волосами и чертами лица она могла бы быть моделью. Рядом с ней Тео — воплощение высокого, темноволосого и красивого лица. Они прекрасная пара. Жаль, что их поступки подвели меня.

— Хорошо, — отвечаю я.

— Я хотела убедиться, что у тебя все в порядке. — Она пытается схватить меня за руку, но я отстраняюсь.

— Я в порядке.

Сесилия умеет понимать намеки. — Хорошо. Я просто хотела узнать, как у тебя с женихами.

— А, ты имеешь в виду того, кто был педофилом, или того, кто был просто придурком? Выбирай сама.

У неё отвисает челюсть. — Э-э...

— Миа, — говорит Тео глубоким голосом. — Сесилия просто задавала тебе вопрос.

— Знаю. Но мне не очень-то приятно, что ты говоришь мне, что чувствовать, Тео. Особенно когда вы с Сесилией разрушили мои шансы найти мужа.

— Я беспокоился об этом, — говорит Антонио, присоединяясь к разговору.

— Но мы справились, — говорит Сесилия. — Я думала, что всё в порядке.

— Ну, это не так, — резко отвечаю я. — Благодаря тебе.

Сесилия прищурилась. — Я решила жить своей жизнью, Миа. Ты не можешь меня за это винить.

— Вообще-то могу. Из-за того, что ты сбежала с Тео, меня теперь ни один мужчина не хочет. Даже тот, кто был чертовым педофилом.

Мама глубоко вздыхает. — Нам всем это неприятно. Но всё будет хорошо.

— Мы с Тео нашли любовь, — говорит Сесилия.

— Отлично. Но дело в том, что у меня нет красавчика-телохранителя, с которым можно было бы сбежать. Джеймсу около пятидесяти, так что он не рассматривается. — Джеймс