Истинная поневоле. Отвергнутая жена Дракона - Анна Кривенко

class="p1">Но я никого вокруг не замечала, продолжая выполнять обязанности по дому и… отчаиваться. В сердце теплилась призрачная надежда, что бывший возлюбленный всё-таки вернется, снова станет ласковым и нежным и исполнит свои обещания, что поклянется в любви и позаботится о нашем малыше.

Однако разум твердил, что это не может быть правдой.

И это не было правдой…

Через семь месяцев живот уже был весьма заметен, но я научилась прятать его под сарафаном и кофтами (благо, наступила зима). Я ужасно боялась родов, отчаянно молилась, пытаясь найти в себе силы для признания, но… так и не смогла побороть страх.

Боялась, что меня сразу же выгонят на улицу, и я просто замёрзну насмерть.

Однако… тайна вскоре была раскрыта. Дело в том, что жена старосты однажды неожиданно вошла в баню, когда я одевалась там после купания. Рубашка, облепившая живот, выдала все изменившиеся изгибы, и женщина замерла на пороге, открыв рот.

Конечно же это вылилось в жуткий скандал. Меня обзывали потаскухой, требовали назвать имя мужчины, с кем нагрешила, но я молчала. Кротость переламывает камни. Авось моя кротость перемелит их гнев? Ведь нужно жить ради ребенка!

К счастью, мне позволили родить в тепле и безопасности. Роды прошли тяжело, но всё быстро наладилось. Родилась девочка — светленькая и удивительно похожая на меня. Сердце сразу же растаяло и стало принадлежать дочурке навек.

И вот однажды, я решилась сходить к ее отцу.

Взяла дочку на руки, запеленала и пошла через лес.

Около поместья Эдварда никого не было, но мне снова «повезло»: графский сын как раз вернулся из поездки и был в полном одиночестве.

Когда я подошла к нему со свертком в руках, он сперва посмотрел на меня весьма удивленно, как будто не узнал. Потом в глазах зажегся ледяной холод, и парень процедил:

— Неужели ты ничего не поняла с нашей последней встречи, Диана? Забудь дорогу сюда! А если еще раз придешь, получишь на голову большие неприятности.

Сердце заныло вдвойне: он мне угрожал!

— Я принесла… нашу дочь, чтобы познакомить ее с вами… — прошептала, едва сумев совладать с голосом.

Эдвард смертельно побледнел.

— В смысле дочь? — пробормотал он. — О чем ты???

— Я родила дочь, но нас грозятся выбросить на улицу…

Глаза Эдварда сузились.

— Покажи мне её, — потребовал он, и я раскрыла личико ребенка. Увидев же, что в нём нет ни одной его черты, парень мгновенно успокоился.

По красивым губам скользнула какая-то злая, нахальная улыбка.

— Она не моя — никакого сходства! — заявил аристократ. — С кем ты нагуляла её, я не знаю, но повторю еще раз: уходи! И больше никогда не возвращайся. Тем более, я женат…

Глава 3

Тяжелый путь к счастью

Вернулась домой под вечер в состоянии абсолютного морального упадка. Не было сил ни разговаривать, ни передвигаться, ни даже кормить своё дитя.

Эдвард отказался от меня! Выбросил, словно котёнка на помойку!!! Сердце разрывалось на части, боль была просто невыносимой…

Что теперь делать?

Оказалось, что Гордей ждал меня в темной гостиной, и я когда вошла, поспешно поднялся навстречу. Его лицо в полумраке показалось особенно суровым и жестким.

— Где ты была? Куда носила ребёнка?

Я замерла в ужасе, понимая, что, если не отвечу, будет только хуже.

— Понятно. Ты ходила к отцу девочки? Кто он? Скажи мне!!!

Староста сделал несколько шагов вперед, а я со страхом попятилась. Малышка в руках заворочалась и захныкала.

— Я н-не хочу говорить. Не могу! — выдохнула дрогнущим голосом.

— Ты должна! — в голосе Гордея послышалось жуткое раздражение. — Просто обязана!!!

Пришлось взять себя в руки и умоляюще произнести:

— Послушайте, я очень благодарна вам за то, что вы приютили меня, что позволили остаться здесь и родить. И буду просто безмерно благодарна, если смогу пожить у вас ещё немного. Я всё отработаю, обещаю!..

Староста вдруг стремительно потух, сгорбился, как будто устал. Вернулся к креслу и тяжело в него опустился. Он показался настолько древним стариком, что стало жутко.

— Диана, поползли слухи. Уже вся деревня знает, что ты нагуляла ребенка. Я не могу оставить тебя, понимаешь? Люди возмущены. Они обвиняют меня в том, что я покрываю тебя — распутницу! Это считается страшным проклятьем, которое обернётся несчастьем для всей деревни… Или признайся, кто отец твоего ребенка, и я заставлю его жениться на тебе, или тебе придется покинуть этот дом…

Сердце ухнуло вниз — в пропасть отчаяния. Выходит, у меня действительно больше нет дома.

Если я скажу, что сын графа является отцом моей Аннушки, будет скандал. Граф начнет мстить, обвинять в клевете, ведь Эдвард отказался от дочери.

— Прошу, дайте мне ещё немножко времени, — попросила, едва не плача. — Мне нужно подумать.

— У тебя срок ровно один день, — сурово предупредил староста. — Извини, но это уже касается репутации моей семьи. Я не могу так рисковать из-за… гулящей работницы!

Гулящая работница… Вот так теперь я выгляжу в глазах всех…

* * *

Не спала всю ночь, размышляла, искала выход. Малышка часто плакала, просила есть. К счастью, у меня пока было молоко, хотя питалась я скудно. Прижимала ее к себе и плакала вместе с ней, ощущая, что над нами навис злой рок.

Ненавидела предателя Эдварда всей душой. Теперь каждое его слово любви, которое он шептал ночами, казалось жалом, полным яда. Подонок! А я полная и беспросветная идиотка!..

На данный момент у меня нет было ни сбережений, ни имущества. Личные вещи с легкостью помещались в небольшую котомку.

Что нас ждет завтра? Хотелось уснуть и не проснуться…

* * *

Наутро жена старосты Ефрина вошла в мою комнату без стука. Выглядела холодной, как ледяная королева, и на меня смотрела с небывалым презрением.

— Ты должна уйти немедленно! — заявила безапелляционно. — Твой позор мне уже поперек горла. Из-за твоих похождений люди уже чураются нас!!! Поэтому убирайся, Диана, пока я не вытолкала тебя собственными руками!

Я еще ни разу не видела хозяйку настолько обозленной. Она, конечно, никогда не была особенно благосклонной ко мне, но сегодня, очевидно, возненавидела.

— Господин Гордей разрешил подумать еще один день, — пробормотала испуганно, хватаясь за малейшую возможность оттянуть неминуемую катастрофу.

— Прочь! — вскричала Ефрина, учащенно дыша от едва сдерживаемой ярости. Ее ноздри раздувались, как у одичавшего быка. — Чтобы через пять минут даже духу твоего здесь не было!!!

Вот так я оказалась на улице, в легкой одежде, с краюхой хлеба, которую сунула мне, кто бы мог подумать, дочь старосты Мартина. Кажется, она впервые пожалела меня, свою