Внезапно замужем, или Как спасти репутацию - Дия Семина

милый шанс, прожить ещё одну жизнь в теле красивой, немного наивной девицы, оставленной на воспитании в Благородном пансионе с шести лет после внезапной смерти матери, а потом и отца. Видать, Николай Тихонович хорошо знал своего братца и решил оградить дочку от жадных родственников, продал всё имущество, а все вырученные деньги положил на долгосрочный депозит и оказался правым во всём.

Что до меня, то перспектива безопасной, предсказуемой и спокойной жизни в «Оранжерее» показалась восхитительной. После блестящего окончания обучения директриса с радостью приняла меня на должность старшей дамы в класс семилеток. Год работы на этой должности пролетел, даже не заметила, я всю себя отдавала девочкам. Казалось, я нашла своё место в этом «надёжном» мире.

И внезапно, как снег на голову летом обрушилась ужасная новость, о которой я даже подумать не могла.

У Наташи где-то есть законный муж.

Откуда?

Она же нежный цветочек, белокурая, голубоглазая, улыбчивая, не девочка, а ангелок, мира и не видела, и не знала, росла в закрытом заведении со строжайшими правилами.

Ан нет! Дева оказалась с секретом и не так наивна, какой её многие считали из-за смазливого личика. Она была умной и скрытной, стремилась вырваться на свободу?

Внезапно вспомнила, что в личных вещах с простенькими украшениями лежало колечко. Очень похожее на обручальное.

Тогда я подумала, что это память о матушке, но неужели замужество – её личный план и муж всё же существует?

Страшно предположить, что она сама решилась на аферу и все обвинения в мой адрес правдивые. А ведь сейчас этим делом занимается полиция, и если всё выяснят, то меня точно накажут по всей строгости. И оправдания из серии: «Я ничего не знала, и вообще, я попаданка!», сделают только хуже.

Надо было раньше разведать все тайны, а не радоваться, что жизнь такая прекрасная, и всё хорошо.

Прикусываю губу, чтобы случайно не проговориться вслух и не доставить удовольствие дяде слезами. Смотрю в окно кареты и пытаюсь придумать план на ближайшее время. Но ничего не получается, дядя прав, в этом обществе женщина и шага ступить не может без близкого мужчины, хоть какого: брата, свата, отца, дяди, мужа, деда. Единственный способ выжить без опеки – работа в пансионе или в семье, но меня только что лишили этой возможности.

Теперь Василий Тихонович распоряжается моей судьбой полностью, я его рабыня.

Дядя и неизвестный, но законный муж.

Андрей Петрович Уваров.

Единственное, что пришло в голову: «Мне во что бы то ни стало нужно разыскать этого человека!»

Бросаю быстрый взгляд на дядю и снова отворачиваюсь, надеюсь, он не заметил внезапной решимости действовать. Нет, сидит красный, сердитый, как бы от злости удар его не хватил, помрёт, и тогда мне вообще ничего не простят, ни счёта с деньгами, ни замужества, ни «убийства» собственного дяди.

Карета остановилась около приличного особняка Соколовых. Лакей открыл дверь, удивился, что я приехала, но подал руку и помог спуститься.

— Проводи Наталью Николаевну на мансардный этаж, в комнату прислуги, и не забудь запереть.

Грозный рык Василия Тихоновича мгновенно расставил всё по своим местам, я теперь пленница, не гостья, и не родственница.

Так, к чему эти условности и сантименты, я им ничего не должна, все вещи со мной, документы, платья, и немного денег.

Разворачиваюсь и бежать.

Это жест отчаяния, любой бы на моём месте поступил бы так же.

— Держи эту шалаву, держи! — завопил Василий, и проворный лакей не дал ни единого шанса. Догнал, обхватил за талию, и ему это очень понравилось. Уж потискать красивую госпожу, только дай повод…

— Поймал, в комнате запереть?

— Да, и до завтра не кормить. Провинилась так, что и говорить стыдно. Тьфу!

Лакей, довольный, что выслужился, не позволил мне идти само́й, так и тащит в дом. Стоит начать сопротивление, как он сжимает объятия, да так, что и вдохнуть невозможно.

— Поставь меня, нахал! Я баронесса, а ты мужик. Не смей меня трогать! — пытаюсь вернуть субординацию, но слово «шалава», сказанное дядей, напрочь лишило меня любой формы уважения у местной публики.

— Мне приказано вас запереть, и я исполняю приказ.

Втащил в широкие двери и, наконец, поставил на пол. Но руку не отпустил и силой потянул к лестнице.

На шум вышла Прасковья Борисовна, в домашнем платье, с книгой в руке, недолго наблюдала мои попытки освободиться, потом посмотрела на мужа и решилась спросить, раз Василий не потрудился пояснить, что происходит. И почему Степан, обычный лакей силой тащит госпожу, опуститься до такого поведения в доме неслыханное дело, эдак и вообще можно до катастрофы докатиться и позволить слугам командовать.

— Василий, что произошло? Кто-то потрудится мне объяснить? Зачем ты привёз Наталью посреди учебного года? И почему позволяешь лакею так с ней обращаться! Степан, убери сейчас же руки от племянницы!

Окрик подействовал мгновенно, меня отпустили, но идти в келью на третьем этаже всё же пришлось.

— Сейчас всё расскажу, но наедине в кабинете. Её завтра же увезут, девочкам знать не обязательно.

Какие ещё гадости говорил дядя, я не расслышала. Явно, что ничего хорошего. Вот и моя новая келья.

К сожалению, в этом доме очень крепкие двери, сбежать не представляется возможным. Но я решилась, в момент, когда Василий прикажет вывести меня и посадить в карету, чтобы увезти с глаз долой в монастырь, побегу со всех ног, начну кричать и звать на помощь. Что угодно, только бы сбежать.

У меня же есть какая-то родня со стороны матери. Найду их и спрячусь, а когда всё стихнет, тогда и…

Дверь вдруг звякнула ключом и открылась.

На пороге стоит удивлённая Прасковья, ей не хватило пояснений мужа и решила узнать из первых уст.

Новый виток допросов с пристрастием.

— Наталья, как это понимать? Ты замужем? И уже два года? — началось, но теперь с новыми действующими лицами.

— Это чья-то махинация, с целью ограбить мои счета. Они, скорее всего, заполучили личные документы и ждали эти годы, когда депозит можно будет разблокировать и снять с него деньги. Потому я ничего не знала об этом. Вы все решительно обвиняете меня. Но я жертва, меня опорочили, обманули и ограбили!

Прасковья смотрит так, словно принимает решение, как со мной поступить. Неужели у неё есть сердце? Может быть, она сжалится, надежда такая маленькая, что вот-вот погаснет, но существует же женская солидарность, в конце концов…

Она неспешно закрыла за собой дверь, прошла ближе и присела на