Из травницы - в графиню - Наталья Нежданова

class="p1">Отец даёт за мной неплохое приданое. Мать плачет, что скоро расстанемся. Любит меня всё-таки. Раньше-то ведь почти и не разговаривала со мной. Только указания давала, что по дому сделать.

Замуж — так замуж. Что уж теперь. Такая наша доля.

Жених вот только меня откровенно пугает. На вид он, конечно, не плох. Высокий, статный, лицо хоть и грубоватое малость, но мужественное, тут уж не отнимешь. Однако он на меня так смотрит, что не по себе становится. Как будто съесть хочет. И не в глаза глядит, а куда-то вниз. Меня аж в дрожь бросает.

Даже имя у него какое-то злое — Харк. Глупо, конечно, к таким вещам придираться. Он ведь не виноват, что его родители так назвали.

Больше всего я боюсь первой брачной ночи. Кое-кто из девок рассказывал зловещим шепотком, что это стыдно и больно.

Я даже отваживаюсь у матери спросить. А она в ответ лишь возмущённо рукой машет. Ещё и ругается:

— Ах ты, охальница! Совсем стыд потеряла?

Потом, однако, смягчается. Я же говорю, любит она меня:

— Ты, главное, мужа слушайся! Что скажет — то и делай!

На этом я как-то успокаиваюсь. Слушаться — и правда легче, чем самой что-то решать.

Только всё равно всю ночь накануне свадьбы я проплакала. Утром встаю — мать с тёткой бранятся:

— Посмотри, дура, на кого ты похожа! Глаза красные, опухшие!

Я бегом умываться. Не помогает. Что делать?

Тогда я опять решаюсь свой зарок нарушить. Наклоняюсь над кадушкой с водой и думаю о том, как она омывает моё лицо и уносит с собой всё безобразие.

Ласковая волна касается моей щеки. Нежно обволакивает кожу. Я зажмуриваюсь и чувствую, как вода скользит по векам.

Наконец, открываю глаза и вглядываюсь в зеркальце. Помогло!

Всё-таки нехорошо я поступаю. Ведь за такое наверняка боги прогневаются и накажут!

Вздыхаю и выхожу в горницу. Мать с тёткой одевают меня и прибирают волосы в красивую причёску.

Скоро жених приедет. Беда, что я его не знаю совсем. Мы с ним и не разговаривали толком. Разве что при родителях.

Я даже не представляю, что он за человек. Мама говорит, что богатый и это — самое главное. Ещё у него отца нет. Умер в позапрошлом году, одна мать осталась. И сестёр с братьями нет.

Все мне завидуют. Говорят, будем с мужем сами себе хозяева. И наследство делить не придётся.

А меня почему-то совсем другое волнует. Главное: чтобы он добрым и ласковым оказался. Чтобы можно было с ним поделиться всем, что на душу придёт.

Опять вздыхаю. Потому что есть у меня то, о чём я никогда ни с одним человеком поговорить не смогу. И от этого мне очень горько.

— Ах, хороша невестушка! — всплёскивает руками тётка. — Глазки вон какие ясные! Как небушко голубые! Щёчки вот только бледноваты.

С улицы доносится шум. Жених!

Перед нашим домом останавливается его крытая повозка. Прямо экипаж, как у высокорожденных! На нём навязаны красные ленты и несколько амулетов от сглаза. Но я смогу в него сесть только после церемонии в храме.

Мой отец выводит со двора лошадь, запряжённую в нашу повозку. Мать дрожащими руками прилаживает к ней защитный амулет.

Мы проезжаем мимо небольшого храма в конце нашей улицы. Туда обычно ходят по праздникам и там же женятся все жители нашей части города.

Но мой жених решил устроить церемонию в самом большом храме Марна. Мы едем туда, к богине Судьбы!

Чувствую себя жалкой пылинкой под его величественными сводами. Я ведь такая грешница! Аж дыхание перехватывает от благоговейного ужаса.

Суровый жрец ставит нас на коврик на небольшом возвышении. Я обмираю от волнения. Даже не осознаю, что происходит вокруг. Вздрагиваю от грубого тычка в бок.

— Ну? — шипит в ухо уже почти муж.

Жрец повторяет вопрос:

— Клянёшься ли ты быть доброй женой Харку, пока смерть не разлучит вас?

Я заливаюсь краской. Мелко и часто киваю. Во рту пересыхает, а горло сжимает спазм. Наконец, выдавливаю из себя:

— Да!

Ноги едва не подламываются, когда я шагаю вниз. Хорошо, муж подхватывает под руку.

— Чего боишься-то? — с каким-то нехорошим ехидством в голосе украдкой спрашивает он. — Твои родители уверяли, ты свою честь соблюла! Или как?

Лицо пылает огнём. Да меня никто из чужих мужчин даже за руку не держал! Мне хочется провалиться сквозь землю. Зачем он так?

— Скоро узнаю! — с усмешкой произносит он и слегка встряхивает меня за руку.

Я едва не спотыкаюсь. Сердце колотится от страха. Каждый вдох даётся с усилием.

Высокая костлявая фигура Харка нависает надо мной. Я теперь полностью его!

Он распахивает дверцу экипажа. Подхватывает меня под бёдра и рывком поднимает вверх.

Я усаживаюсь на сиденье. Он пристраивается рядом и кричит сидящему на козлах приятелю:

— Гони!

Копыта стучат по мостовой. Экипаж трясётся от быстрой езды. За окнами проносятся дома незнакомой мне части города. Но мне не до них.

Рука Харка, теперь моего мужа, подныривает под платье и сжимает мою ногу повыше колена. Я дёргаюсь и едва не взвизгиваю от боли.

— Ишь, какая цаца! — вполголоса произносит он, но всё-таки ослабляет свою хватку.

Обшарив моё бедро, он склоняется ко мне и шепчет:

— А ты хороша!

Потом впивается в губы жадным поцелуем. Я отвожу голову назад.

— Э, нет! — шепчет он и притягивает меня к себе.

Молча покоряюсь его напору. Мама говорила, что я должна быть послушной!

Вот и дом жениха. Я уже была здесь вместе со своими родителями.

Вылезаю из экипажа, подобрав платье. Губы пощипывает и покалывает от безжалостных ласк. Прикасаюсь рукой и ощущаю, как они горят.

Впереди свадебный пир. Нас усаживают в высокие кресла во главе стола. Везде красные свадебные ленты. На столбах, подпирающих потолок залы. На букетах цветов, стоящих в кувшинах по углам.

Я знаю, что должна радоваться. Не осталась старой девой, да и муж — солидный и обеспеченный человек. Даже богаче моего отца. По крайней мере, мне так объяснили. Я не слишком понимаю в таких делах. Родители не допускали меня к работе в лавке.

Вот только вместо радости душу охватывает тревога. Что будет после праздника?

Девки с нашей улицы говорили, что целоваться — сладко и приятно. А мне почему-то не понравилось.

Вспоминаю, как Харк трогал меня за ногу. И начинаю мелко дрожать.

Глава 3

За