Упади, укройся и держись - Жасмин Гиллори

а он обхватил ее руками, пока тряслась земля. Казалось, будто вокруг них падает вообще все в пекарне. Кастрюли, сковороды, кулинарные книги, картонные коробки — все рушилось на пол, как костяшки домино. Свет мигнул и погас. Снаружи раздался один громкий грохот, потом другой. Наконец, спустя, казалось, целый час, хотя наверняка прошло меньше минуты, все затихло.

Снаружи, на улице, во всю мощь выли сигнализации машин, но внутри пекарни было совершенно тихо. Она слышала только его дыхание прямо у себя за ухом, его руки все еще были обвиты вокруг нее. Его очень сильные, теплые руки.

— Ты в порядке? — спросил он.

Она кивнула, а потом тут же покачала головой.

— То есть да, вроде бы я в порядке в том смысле, что меня ничего не задело, и я не ранена, но нет, вау, после такого я определенно совершенно не в порядке.

Его руки крепче сжали ее, и она откинулась на него, пытаясь успокоить дыхание.

«Стоп. Что ты вообще делаешь? Это же тот самый парень, который тебя ненавидит, помнишь?»

Тот, который каждый раз с ней груб, когда она приходит в пекарню? Она отстранилась от него и повернулась, внезапно разозлившись на него.

— Почему ты не пошевелился? Почему просто стоял? «Упади, укройся и держись» — вот что надо делать! Ты вообще не знаешь элементарных правил, что делать при землетрясении? Посмотри вокруг! Тебе могло расшибить голову! Или хуже!

Он улыбнулся ей — долго и медленно.

— Похоже, ты только что спасла мне жизнь. Спасибо, Дейзи. И нет, я вообще не знаю, что надо делать при землетрясении. Я из Нью-Йорка.

Она закатила глаза.

— Ты из Нью-Йорка. Теперь все ясно. Вы, ньюйоркцы, все время только и делаете, что жалуетесь на отсутствие своей пиццы, бэйглов и «Бодеги» (прим. пер. — небольшой круглосуточный магазинчик где продают закуски) или чего там еще, но вообще не тратите время на то, чтобы узнать основы того, как жить в Калифорнии! Ты просто стоял! Не двигался! Во время землетрясения! И оно было большим! — она вдруг осознала одну из вещей, которые он только что сказал. — И откуда ты знаешь мое имя?

Он снова улыбнулся. Почему он вообще так много улыбается? Вокруг них лежали осколки стекла, снаружи выли сигнализации и сирены, а этот мужчина улыбался? У него очень красивая улыбка. Ровные белые зубы, полные мягкие губы. С этой улыбкой он казался добрым.

Но она-то знала лучше.

— Ты приходишь все время, — сказал он. — Я вижу твое имя на кредитке три раза в неделю с тех пор, как мы открылись. Или ты украла карту у какой-нибудь Дейзи Мюррей пару месяцев назад?

Она не осчастливила его — не рассмеялась над его глупой шуткой.

— Ладно, а как тебя тогда зовут, раз ты знаешь, как зовут меня?

Ответ она, конечно, и так знала. Она прочитала немало статей о пекарне еще до ее открытия, но не собиралась удовлетворять его знанием, что она в курсе.

Он протянул ей руку.

— Харрис. Харрис Кук. Очень рад, наконец, познакомиться, Дейзи.

Она прищурилась, пожимая его руку.

— Харрис, с тобой что-то не так? Тебе же не прилетело по голове во время землетрясения, или что-то в этом роде?

Он рассмеялся — теплым, низким смехом, который заставил бы ее улыбнуться в ответ, если бы она сейчас не была до краев полна адреналином и злостью.

— Не думаю. Голова в порядке. А что?

Она нахмурилась.

— Потому что ты все время улыбаешься. Это ненормально. Я ни разу не видела, чтобы ты улыбался, до вот этих двух минут, а тебя я видела в этой пекарне минимум раз двенадцать.

— Больше, чем двенадцать, я бы сказал, — ответил он.

Она чуть не прошипела ему: «Не напоминай», — но остановилась. Это только заставило бы его еще раз улыбнуться этой странной, дружелюбной улыбкой. Она огляделась.

— И что мы до сих пор делаем под этим столом? — она начала вставать на колени, чтобы выползти из-под стола, но он остановил ее.

— Подожди, — сказал он. — Везде битое стекло, а на тебе тонкое платье. Дай я хотя бы немного подмету.

Она снова села, а он выполз из-под стола.

— Я только схожу в подсобку за метлой, — сказал он.

Зачем ему нужно ей это говорить? Он что, подумал, что она начнет нервничать, если останется в пекарне без него? Да это же было бы облегчением — быть здесь без него!

Хотя… во время землетрясения она была ему очень благодарна, когда они сидели вдвоем под этим столом. Как коренная калифорнийка, она гордилась своим спокойным отношением к землетрясениям. Ей они даже в каком-то смысле нравились. По крайней мере, ей всегда казалось, что нравились.

Но такого, как это, с ней еще не было. Не такого, где падали не только какие-нибудь жестяные банки, а с грохотом рушилось и разбивалось почти все вокруг. Она бы с удовольствием свалила все на тупого Харриса Кука, ньюйоркца, который не удосужился «сейсмоукрепить» свою пекарню, вот только по тому, как долго и сильно трясло, она понимала, что это было серьезное землетрясение.

Как она уже говорила.

— Над чем ты смеешься? — спросил Харрис, подходя обратно к ней.

— Ни над чем, — сказала она. — Мне тут пришла смска, и… в общем, это просто… ничего, — она вытащила телефон, чтобы придать своим словам видимость правды, и глянула на кучу уведомлений на экране. — Шесть и восемь. Ого. Я была права, оно и правда было сильное.

Дейзи пересилила себя и сдержала еще один абсолютно неуместный смешок. Может, ей все-таки прилетело по голове.

— Я не понимаю, что это значит, но поверю тебе на слово, — сказал Харрис. — Если это было небольшое землетрясение, мне, наверное, придется бросить эту пекарню и сегодня же улететь обратно в Нью-Йорк. Я не думаю, что выдержу что-то сильнее.

Пока он подметал пол, она пролистала семейный общий чат.

«Было страшно, но я в порядке, все остальные, пожалуйста, отметьтесь!»

Отправив это, она быстро раскидала сообщения в другие свои активные групповые чаты и местным друзьям, чтобы тоже сообщить, что с ней все нормально. Ну, более или менее.

— Ладно, думаю, теперь можно вылезать, — сказал Харрис.

Не успела она выползти из-под стола, как Харрис поднял его, оттащил обратно к стене и протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Дейзи хотелось демонстративно не брать его руку и встать самой, но она все еще чувствовала легкую дрожь в ногах, и его рука была кстати. Она отпустила ее почти с неохотой, когда уже стояла на ногах.

— Спасибо, —