Сосед из подвала – тёмный маг - Кассиан Маринер

Я даже не поняла, как это произошло. Он не встал с бочки, не пошевелил и пальцем. Просто посмотрел на метлу. И она вспыхнула. Ярким, неестественно-зеленым пламенем. Жар опалил мне руки, я вскрикнула и отбросила то, что еще секунду назад было моим оружием. Деревянная ручка рассыпалась в воздухе горсткой серого пепла, который медленно осел на каменный пол.

Я смотрела на свои покрасневшие ладони, потом на кучку пепла, потом на него. И вот тогда страх вернулся. Не тот тупой, животный страх, который я испытывала в дилижансе. Это был другой страх. Первобытный. Ужас перед неведомой, разрушительной силой, которая могла испепелить меня так же легко, как эту несчастную метлу.

В погребе стало невыносимо холодно. Холод шел не от каменных стен. Он исходил от него. Я видела, как мое дыхание превращается в облачка пара. Иней покрыл ближайшие бутылки, расползаясь по стеллажам причудливыми узорами.

— Я предупреждал, — его голос прозвучал уже не в ушах. Он возник прямо у меня в голове. Ледяной, чужой, он копошился в моих мыслях, как змея. — Еще одна истерика, и пеплом станешь ты. А теперь убирайся. Ты нарушаешь мою концентрацию.

Меня трясло. Зубы выбивали мелкую дробь. Я хотела бежать, но ноги словно вросли в пол. Я смотрела в его глаза, в эти темные омуты с золотыми искрами, и понимала, что он не шутит. Он убьет меня. И никто даже не узнает, куда я пропала. Новая хозяйка трактира, которая исчезла так же внезапно, как и появилась.

И снова на смену страху пришла злость. Тупая, отчаянная злость загнанного в угол зверя. Я не для того сбежала, не для того потратила все свои деньги, не для того три дня надрывалась, отчищая эту дыру, чтобы какой-то наглый колдун вышвырнул меня вон или превратил в горстку пепла! Нет! Это мой дом! Мой!

Я не знала, откуда взялись силы. Я развернулась и, спотыкаясь, бросилась вверх по лестнице. Я выскочила из подвала, как ошпаренная, и со всей силы захлопнула тяжелую дубовую дверь. Грохот эхом прокатился по пустому трактиру. Не раздумывая ни секунды, я навалилась на засов и сдвинула его на место. Ржавый металл заскрежетал, но встал в пазы.

Я прижалась спиной к холодной двери, тяжело дыша. Сердце колотилось о ребра, как бешеная птица. Я заперла его. Я заперла чудовище в собственном подвале. Что я наделала?

И в этот момент из-за стойки, лениво и грациозно вышел… кот. Огромный, рыжий, с белой грудкой и наглыми зелеными глазами. Он поднял голову и посмотрел прямо на меня. В его взгляде читалось столько осмысленного сарказма, что я на миг забыла о маге. Кот зевнул, демонстрируя впечатляющие клыки, неторопливо походил по залу и сел рядом, взглянув на меня. Взгляд его словно говорил: «Ну, и что ты будешь делать теперь, дурочка?»

Я медленно сползла по двери на пол. Меня била дрожь. Я сидела в своем трактире, заперев в подвале могущественного мага, а рыжий кот смотрел на меня с немым укором. Ситуация была абсурдной до истерики. Я обхватила колени руками и рассмеялась. Тихим, срывающимся смехом, больше похожим на рыдания.

Что ж, Марта Колинз. Ты хотела самостоятельной жизни? Получай.

Я просидела у двери, наверное, с час, пытаясь унять дрожь и привести мысли в порядок. Силой его не взять, это я уже поняла. Значит, нужно действовать иначе. Я хозяйка, а он — незваный гость. Иждивенец. И я заставлю его это почувствовать.

Собрав остатки мужества, я поднялась на ноги и, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно тверже и громче, крикнула, прижавшись губами к двери:

— Медитируйте, сколько влезет, милостивый государь! Но учтите, еды вы не получите, пока не заплатите за постой! И за моральный ущерб! И за метлу!

В ответ — тишина. Гробовая, звенящая тишина, которая пугала гораздо больше, чем крики или угрозы. Я подождала еще немного, а потом, стараясь ступать как можно тише, отошла от двери.

Весь оставшийся день я провела как на иголках. Каждую секунду я ждала, что дверь разлетится в щепки, и он выйдет, чтобы исполнить свою угрозу. Я вздрагивала от каждого скрипа, от каждого шороха. Я забаррикадировала дверь, подперев ее столом. Но я понимала, что для него это не преграда.

Чтобы отвлечься, я с удвоенной энергией принялась за работу. Я таскала мебель, создавая как можно больше шума. Я громко пела дурацкие деревенские песни, которые слышала в детстве от служанок. Я стучала молотком, прибивая расшатавшиеся доски. Это была моя маленькая война. Война нервов.

Из подвала не доносилось ни звука.

К вечеру я вымоталась окончательно. Мое показное веселье сменилось тревогой. А что, если он там умер? От голода? Или просто… исчез? Или он копит силы, чтобы нанести сокрушительный удар? Каждая из этих мыслей была хуже предыдущей.

Я приготовила себе скудный ужин — кусок черствого хлеба и луковицу. Есть не хотелось. Я сидела за столом в пустом, гулком зале и чувствовала себя самой одинокой и глупой женщиной на свете. Я купила трактир с привидением. Только мое привидение было живым, злым и, судя по всему, очень могущественным.

Ночь я провела почти без сна. Я лежала на своем импровизированном ложе за стойкой, вслушиваясь в тишину. Мне казалось, что я слышу, как в подвале капает вода, как скребутся мыши, как сам мрак сгущается за дубовой дверью.

Я провалилась в тяжелую, липкую дремоту только под утро.

Глава 3. Хрупкое перемирие и говорящий кот

Первый день моей осады прошел под знаменем шума. Я объявила войну тишине, царившей за дубовой дверью подвала. Тишина была его союзником, его оружием, и я намеревалась лишить его этого преимущества. Я проснулась с первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь мутные, засиженные мухами стекла, и мое тело ныло от непривычной работы и сна на жестком плаще. Но в голове была звенящая, ясная решимость. Я не сдамся. Это мой дом.

Моим первым боевым действием стал завтрак. Я нашла на кухне старый чугунный котелок и пару кривых, погнутых сковородок. Я гремела ими так, будто готовила пир для целой армии, а не пыталась поджарить на остатках сала кусок черствого хлеба. Каждый удар половника о край котелка был выстрелом по вражеской территории. Я представляла, как он там, внизу, в своем холодном мраке, вздрагивает от каждого звука, как его точеное аристократическое лицо кривится от раздражения. Эта мысль придавала мне сил. Я даже начала напевать себе под нос какую-то бравурную солдатскую песню, которую