Сосед из подвала – тёмный маг - Кассиан Маринер

После завтрака я возобновила уборку, превратив ее в акт вандализма. Я таскала по залу тяжелые дубовые столы, и их ножки с оглушительным скрежетом царапали каменный пол. Я швыряла сломанные стулья в угол, создавая как можно больше грохота. Я била выбивалкой для ковров по пыльным портьерам, которые нашла в одной из комнат наверху, и облака едкой, вековой пыли наполняли воздух, заставляя меня чихать до слез. Но я не останавливалась. Я была фурией, одержимой местью. Местью за свой страх, за унижение, за сожженную метлу.

Из подвала не доносилось ни звука. Ни единого. Эта тишина давила, становилась почти осязаемой. Она была похожа на затишье перед бурей. Я то и дело замирала, прислушиваясь, ожидая грохота, крика, магического удара, который разнесет дверь в щепки. Но ничего не происходило. И это пугало еще больше.

К полудню моя боевая ярость начала иссякать, уступая место тревоге. Я села на один из отмытых столов, тяжело дыша. В трактире стояла пыльная взвесь, пахло сыростью и моим потом. А что, если он просто не обращает на меня внимания? Что, если мой шум для него — не более чем жужжание назойливой мухи? Или, что еще хуже, что если он там… умер? Эта мысль была внезапной и острой, как укол иглой. Я представила его высокое, худое тело, лежащее на холодном каменном полу. И что я буду делать тогда? Жить в доме с трупом в подвале? Совесть, которую я считала давно похороненной под слоем обид и разочарований, вдруг подала голос. Я заперла живого человека без еды и воды. Пусть он и маг, чудовище, но он человек. Наверное.

Я подошла к двери подвала на цыпочках, словно боялась его разбудить. Приложила ухо к холодному дереву. Тишина. Абсолютная, мертвая. Сердце заколотилось от дурного предчувствия. Я тихонько постучала костяшками пальцев.

— Эй! Вы там… живы?

Ответом мне было все то же безмолвие.

Я отошла от двери, кусая губы. Что делать? Открыть засов? А если это ловушка? Если он только и ждет, чтобы я это сделала? Чтобы выскочить и… испепелить меня?

Нет. Я не поддамся на провокацию. Он сам виноват. Он захватил мой дом. Он мне угрожал. Это самооборона. Я повторяла это про себя, как заклинание, но оно не помогало. Образ его бледного, безжизненного лица преследовал меня.

Остаток дня я провела в тревожном ожидании. Я уже не шумела. Я тихо отмывала окна, стараясь не смотреть в сторону подвала. Но его дверь, темная, обитая железом, притягивала взгляд, как магнит. Она была центром моего нового мира, черной дырой, которая засасывала все мои мысли и чувства.

Когда начало смеркаться, страх смешался с голодом. Я поняла, что у меня почти не осталось еды. Нужно было идти в город, на рынок. Но я боялась оставить трактир без присмотра. Боялась, что, пока меня не будет, он выломает дверь. Или что я вернусь, а он так и не подаст признаков жизни, и мне придется жить с этой страшной тайной.

Ночь была еще хуже, чем предыдущая. Я снова устроилась за стойкой, но сон не шел. Каждый скрип старого дерева казался шагами. Каждое завывание ветра в трубе — его голосом. Я засыпала на несколько минут и проваливалась в кошмары, где зеленый огонь пожирал мой новый дом, а темные глаза с золотыми искрами смотрели на меня с холодным торжеством.

Утром я проснулась разбитая и злая. Злая на него, за то, что он превратил мою мечту в тюрьму. Злая на себя, за свою слабость и страх. Все. Хватит. Война на истощение так война на истощение. Посмотрим, кто кого.

Я решила исследовать верхний этаж. Там было несколько комнат для постояльцев. Такие же грязные и запущенные, как и все остальное. В одной из них я нашла старую кровать с просевшим матрасом, набитым чем-то комковатым. Но это было лучше, чем спать на полу. Я вытащила матрас на улицу, чтобы проветрить, и принялась за уборку. Я нашла в сундуке несколько побитых молью, но еще крепких одеял. Отмыла пол, протерла стены. К вечеру у меня была своя собственная комната. Маленькая, убогая, но моя. С окном, выходящим на заросшую дорогу. Я перетащила туда свои немногочисленные пожитки и почувствовала себя немного лучше. У меня появилось свое убежище. Своя цитадель внутри осажденной крепости.

Ночью я лежала на новой кровати, укрывшись колючим одеялом, и слушала тишину. Она больше не казалась мертвой. Она была живой, напряженной, полной ожидания. Мы оба ждали. Кто сдастся первым.

И тут, в этой густой, вязкой тишине, я услышала тихий скрежет. Не в подвале. А у двери моей комнаты.

Я замерла, боясь дышать. Сердце пропустило удар, а потом забилось так громко, что, казалось, его слышно по всему дому. Он выбрался. Он пришел за мной. Я вжалась в стену, натягивая одеяло до самого подбородка, и зажмурилась, ожидая конца.

Скрежет повторился. Тихий, настойчивый. Я открыла глаза. Под дверью виднелась тонкая полоска света от луны, пробивавшейся в коридор. И в этой полоске мелькнула тень. Маленькая.

Я сползла с кровати. На ватных ногах, стараясь не издавать ни звука, я подошла к двери. Прислушалась. За дверью кто-то был. Он тихо дышал.

«Кто там?» — хотела спросить я, но голос застрял в горле.

Я медленно, с бесконечной осторожностью, потянула на себя тяжелую деревянную щеколду. Она поддалась с тихим щелчком. Я приоткрыла дверь на палец. И увидела его.

На пороге сидел тот самый рыжий кот. Он посмотрел на меня своими огромными, фосфоресцирующими в темноте зелеными глазами. Взгляд у него был до странности осмысленным. Он сидел совершенно неподвижно, только кончик его пушистого хвоста подрагивал.

Я выдохнула с облегчением, которое было сродни боли. Это всего лишь кот. Я открыла дверь шире.

— Что тебе нужно, рыжий? — прошептала я. — Заблудился?

Кот не двинулся с места. Он продолжал смотреть на меня. А потом он открыл пасть. И заговорил.

— Хозяин интересуется, долго еще будет продолжаться этот цирк?

Голос был низким, скрежещущим, словно кто-то царапал гвоздем по стеклу. Но это был человеческий голос. Исходящий от кота.

Я думаю, в этот момент мой рассудок окончательно сдался. Я просто смотрела на говорящее животное и не могла произнести ни слова. Мир вокруг меня сузился до двух зеленых, насмешливо горящих глаз.

— Что молчишь? Язык проглотила? — продолжал кот, нетерпеливо дернув ухом. — Повторяю для особо одаренных: мой хозяин, которого ты