Маяк - Татьяна Андреева

Дэнни тихо присвистнул и отвёл глаза. Неторопливо оглядел рощу, пожевал губами, как бы подбирая слова, и наконец заговорил:

— Мой-то батя тоже того. Преставился. Только давно это было, года три уж. Конечно, поколачивал меня, вразумлял, получается, но уж ни в какое сравнение с отчимом-упырём! Мать-то у меня как картинка, даром что баба деревенская. А в хозяйстве без мужика как? Вот и стал к нам захаживать, потом она родила два раза подряд. Последний раз — двойню. Отчим стал пропадать в море, мамка чинила сети, рыбу носила в замок, а мы с дедом возились с малышнёй, наводили порядок, бывало, помогали соседям за медяк-другой.

Бальтазар ощутил вкус желчи во рту и мучительно сглотнул. Его замутило от одной только мысли, что леди Виктория, которую он боготворил и иной раз боялся обнять, чтобы не измять платье, вскоре после смерти мужа могла бы… могла… нет, он не в состоянии был представить подобное.

Оказалось, что Бальтазар вовсе не одинок в своём горе, и этот красивый мальчик понимает его, хоть и не слишком сочувствует. Конечно, в жизни Дэнни было больше неприятностей из-за нищеты, но и юному Кольдту нелегко жилось под грузом ответственности, возложенной на него с рождения. Однако Дэнни умел принимать бытие таким, каково оно есть, и это качество увлекло Бальтазара.

— И твоя мама… она счастлива?..

— Счастлива? — переспросил Дэнни так, будто впервые столкнулся с этим понятием, а затем выдал: — Знать не знаю! С месяц назад в местах здешних ходила страшная хворь, ты, верно, слыхал?

Для молодого герцога та эпидемия была не просто слухом, а врагом, которого отец не смог одолеть. Он кивнул.

— Вот дед и заболел. Я побежал в замок, чтобы отыскать лорда Киана. Поговаривали, тот задарма помогает беднякам. Страшно было, что, может, уехал в гарнизон или на битвы какие. Стражи гнали, но я не ушёл. Спустя несколько часов господин появился у ворот, и тут уж я не оплошал. А в избе мы нашли лишь еле живого деда. Отчима, матери и детей след простыл. Киан старика моего осмотрел, а к вечеру прислал служанку с лекарствами. Я давал всё, как велено, и молился Солису за страдальца и за доброго лорда. Чуть оправившись, дед сумел рассказать, что остальные сбежали от заразы к отчимовой сестре в Пирополь. Спешили дюже, взяли в столицу только самое нужное. Я в список не вошёл… Нынче хорошо, от лесных даров не так голодно. Картоху опять же растим во дворе, пескарей ловим на отмели. А как морозы ударят, так худо придётся. Но тогда чего уж, попробую наняться в замок. Чай, не маленький.

Глаза Бальтазара расширились от изумления. Его настолько потряс поступок людей, которые оставили сына один на один с умирающим дедушкой, выбросили, словно какую-то вещь, что он на время позабыл о собственном несчастье, а ведь оно рвало ему сердце каждую секунду на протяжении целого месяца! Неужели из-за чьей-то жестокости и глупости этот мальчик обречён вскоре погибнуть от голода, холода и будет лежать в сырой земле, где лица его уже не коснётся Око Солиса, не погладит пряди, не подсветит чайные радужки, не усеет веснушками вздёрнутый нос? Дэнни исчезнет, будто не было, в точности как растворился в вечности Коннор Кольдт.

— Правильно, приди в Лайт-Тауэр, — посоветовал он.

— Сомневаюсь, — покачал головой паренёк. — Там сейчас тоже не слава богу. Да кому я рассказываю? Ты уж побольше моего знаешь!

— Сделай это, — сказал Бальтазар с твёрдостью, которая слегка огорошила Даниэля.

Ему не осталось ничего другого, кроме как сдаться.

— Хорошо.

Разговаривая, мальчики пропустили момент, когда небо из свинцового превратилось в грязно-фиолетовое. Под ударами ветра жалобно заскрипели деревья. Сверху на головы посыпались листья, а внизу стало темно, как в сумерки. И тихо. Даже птицы спрятались от непогоды, перестали петь. Дэнни подхватил лукошко с грибами. Свободной рукой подцепил Бальтазара за рукав и поволок вон из Юнайского леса.

Ощущение предстоящей грозы будоражило. Мышцы налились силой, сердце качало кровь в бешеном темпе, в жилах бурлила жизнь. Впервые за долгие недели Бальтазар почувствовал себя лёгким как пёрышко. Точно на крыльях, он летел вслед за Дэнни, не разбирая дороги, почти смеясь, и нисколько не испугался, когда развилка осталась позади, а они устремились через перевал к раскинувшейся на побережье Пискатерре, в дом деда Захарии, который, по словам внука, варил лучшую в Наутике уху, и Бальтазар сам убедился в справедливости этих слов.

Домой он явился чумазым, уставшим, сытым и счастливым. И хотя ему знатно влетело за побег, ночью он спал как младенец, а утром снова отправился в деревню, куда с тех пор и до отбытия в Академию пламени наведывался каждый день.

Так началась их с Дэнни дружба. Дружба длиною в жизнь.

Глава 2. Преступление

Озябшими пальцами Эл

и

з бросала в почву семена девясила и мяты, чтобы по весне готовить отвары от нервов, кашля, несварения. Мягкая осень задержалась на Амираби, однако Криот находился всего в двадцати километрах от побережья, откуда веял жестокий северный ветер. Иногда он утихал, давая короткую передышку, чтобы затем ударить по жителям селенья с новой силой.

Люди здесь были самые обыкновенные. Их тела, хоть и устойчивые, как у всех фригонцев, к морозу, корчились под колючими, словно иглы, шквалистыми порывами. Совершенной невосприимчивостью к холоду обладали лишь маги льда, но таковых не водилось среди местных.

В последние годы одарённых в принципе стало немного вследствие затяжной войны с Фламией, и их белые лица и лазурные очи мелькали разве что в столице. Элиз бывала во Фростфорте с отцом, когда тому требовались редкие ингредиенты, но видела ледяных издалека и толком не рассмотрела.

— Элли! — голос отца звучал приглушённо из-за давно не крашенных, но всё ещё крепких стен домика.

Девушка поднялась с колен, отряхивая ладони, удовлетворённо оглядела аккуратный садик. Благостное настроение, однако, едва не испортило хлипкое крыльцо.

«Может быть, повезёт, — подумала она, — и не сегодня-завтра у плотника заложит ухо».

В предбанник вошла уже приободрённой. Грязные ботинки отправились в угол, пальто — на крючок. На первом этаже был приёмный покой и кухня, да и в той чаще варились снадобья, чем съестное.

Эвер Итен был единственным на всю округу лекарем. Его семья не имела средств, чтобы отправить сына в Школу змея и чаши, и ему пришлось стать самоучкой. Поначалу родители пытались склонить отпрыска к ремеслу попроще, но не сумели побороть в нём тягу к врачеванию.

Господин Итен так и