Маяк - Татьяна Андреева

Стол, стул, узкая кровать, — всё светлое, из сосны. Лоскутное покрывало. У изголовья — тумба, на той — свеча в плоской морской раковине. На полу — плетёный полосатый коврик. Из круглого окна видна площадь, внутрь через него брошены косые лучи Ока.

— Нравится?

— Пахнет травами, — ответил невпопад, — как всегда рядом с тобой.

Она потупилась, на щёчках появился румянец. Бальтазар отметил, что Элиз не так худа, как прежде. А раз выглядит она прелестно, значит, ей хорошо здесь, и, возможно, зря он вновь ворвался в её жизнь.

— Киан мёртв.

Серые глаза расширились от изумления. Она не знала, как действует зелье, которое сама же подсунула его дяде.

— Как это случилось?

— Как ты поняла, что он что-то замышляет?

— Я… не то чтобы догадалась, скорее почувствовала… Помнишь, когда перед отъездом в гарнизон ты зашёл попрощаться? Так вот он попросил приготовить две порции лекарства от головной боли. Я подумала, что это тебе с собой. Но он не отдал флаконы. Пометил их так странно — одними буквами. И ещё, он, видимо, забыл, что я рядом, и, когда ты выходил, бросил в спину… Как бы это лучше?.. Тебя не было бы, моги взгляд убивать.

Бальтазар кивнул.

— Я пожалела о том, что сделала, сразу же. Хотела исправить, но отвлеклась. Потом меня схватили.

— Он сам подписал себе смертный приговор.

Элли приложила к горящим щекам узкие ладони.

— Что я натворила, Бальтазар?

— Спасла мне жизнь.

Он раскинул руки и, когда она обняла его, с удовольствием вдохнул аромат её волос.

— Но лорд Кольдт… — послышалось откуда-то из складок его накидки.

— Туда ему и дорога. Сговорился с врагом. По его милости погибли родители и Дэнни. Да-да. Он почти что избавился от меня и чуть не погубил тебя.

— Но из-за чего это всё?

Элли отстранилась, чтобы снизу вверх заглянуть в его глаза. Бальтазар провёл по её лицу кончиками пальцев.

— Власть, разумеется, — он глубоко вздохнул. — Я и представить не мог, что кто-то готов на всё ради того, что меня всегда тяготило.

Элли вновь прислонила ухо к его груди. Ей нравилось ощущать сильные толчки сердца.

— Как мало мы знаем других людей! Даже если они нам родня! А что Изабел? Она в порядке?

Бальтазар улыбнулся.

— Я не взял старину Оливера во Фростфорт только потому, что его жена беременна. Захария рвётся в няньки, вырастил ведь не одно поколение.

Элиз отвернулась. Подошла к окну. По движению руки он понял, что она смахнула слёзы.

— Ты расстроилась, Элли? Мне сдавалось, эта новость тебя порадует…

— Я счастлива за неё, это правда. С тех пор как Оливер выпросил Изи у тебя, ни минуты не сомневалась, что с ней всё будет хорошо.

— Почему тогда плачешь? Или… — он сжал кулаки, и на свежей повязке выступила кровь. — С тобой случилось что-то, о чём мне следует знать?

Она повернулась к нему со слабой улыбкой. Глаза её по-прежнему блестели.

— Нет, ничего такого, то есть… в лесу, конечно, было жутко, я даже испугалась, что умру, но мне повезло наткнуться на земляков, они забрали меня в Нордию. Там я поняла, что не хочу в Криот. Ничего ведь не осталось, кроме тягостных воспоминаний. Когда Адалин столкнулась со мной в Насте, вид у неё был такой, будто перед ней привидение! Вообще-то с её точки зрения так оно и было. Можно сказать, она-то и посадила нас на тот корабль. По первости здорово мне помогла, приютила. Недаром я когда-то кинула в фонтан медяк.

Элли махнула на окно, словно брошенная монетка всё ещё была где-то там, и добавила:

— Теперь учусь обходиться без помощи. Скоро придётся заботиться не только о себе.

Её ладонь легла на живот.

— Элли… — Бальтазар дышал, широко раскрыв рот, как рыба вне своей стихии.

— Я ничего не прошу. Можешь навещать нас, когда захочешь.

Бальтазар подошёл к ней со спины, сдавил подрагивающие плечи.

— Мы больше не разлучимся. Не теперь.

Он развернул её к себе, нащупал кулачок, раскрыл его и вложил в ладонь шарик.

— Когда в лесу мы не обнаружили ни тебя, ни твоего… тела, я едва не сошёл с ума. Меня поддерживала вера в то, что ты жива. Ну, ещё, пожалуй, сердобольный Оливер.

Рука Элли взметнулась, кулон ухнул вниз, но повис на цепочке, обмотанной вокруг указательного пальца. Сияние фригонского хрусталя окрасило её радужки в голубой цвет. Она покачала головой, расправила звенья и надела украшение Бальтазару на шею.

— Возьми на память. Я, возможно, лишилась рассудка, но мне мало любви, хочу тебя целиком — вместе с верностью. Не смогу делить тебя с другой, не смогу! Но не переживай, в остальном у меня есть всё, что нужно. Ты не виноват, это я закрутилась, забыла о последствиях… Хотя чего уж греха таить? Первый испуг прошёл, и я рада…

Бальтазар наклонился и приблизил своё лицо к её лицу, не без удовольствия отметил, как затрепетали тонкие ноздри.

— Если ты о Патриции, с ней я давно расстался.

— Всё равно не женишься на мне. Ладно бы я была синеглазой с внушительной родословной, но ты ведь сам сказал: «Невзрачная серая мышь».

Элли попыталась отстраниться, но Бальтазар не пустил.

— Обиделась? — спросил со смехом. — Зато позже ты не показалась мне такой уж неинтересной… А если серьёзно, я всю жизнь делал то, чего от меня ждали, и к чему это привело? Нет, отныне будет так, как мне хочется, а мне хочется…

Элли поспешно накрыла его рот ладонью. Тревога ещё не отпустила её.

— А король?

— М-м-м… Фредерика ждут проблемы посущественнее. Кажется, его старший сын нашёл себе партию, даже более неподходящую, чем моя Мышка.

— Может ли это быть? — наконец она развеселилась.

— Расскажу на корабле.

— Сегодня? Но уже вечереет!

— Нам не нужно Око, в Лайт-Тауэре всегда светло. Мы поплывём к нашему маяку, и никакая тьма не помешает отыскать дорогу.

— Такие красивые слова. После них я не смею тебе отказать. Мне понадобится время, чтобы уложить вещи.

— Давай.

— Тогда… что ты делаешь?.. — дыхание Элли сбилось.

— Мешаю тебе собираться.

Элли прикрыла глаза — сдалась в плен его прикосновений. Они назовут сына Даниэлем, и это станет самым щедрым приданым, самым ценным даром после её безусловной любви, который она преподнесёт ему.

5 сентября 2025 г.