Маяк - Татьяна Андреева

Элли вскрикнула, попятилась, повалилась наземь. Ей было так больно, будто пнули сапогом в живот. Она хватала ртом воздух, но кислорода всё равно не доставало, и от этого картинка пошла кровавой рябью.

— Боже, Дэнни, нет… — Бальтазар запустил пальцы в свои волосы, и кожа на его висках натянулась.

Губы Даниэля дёрнулись. Это была тень его прежней улыбки.

— Ну что тут скажешь?.. Война есть война…

Бальтазар протянул к нему руки, но Дэнни отпрянул.

— Тебе нельзя меня трогать, друг. Чего доброго, подхватишь эту заразу. Но… у меня есть просьба…

— Что угодно. Я всё сделаю.

— Обещаешь?

— Клянусь.

Даниэль надсадно вздохнул. Он держался из последних сил. Заглянув ему в глаза, Бальтазар с содроганием осознал, что их покидает янтарный свет.

— Позаботься о Захарии. И я хочу, чтобы меня похоронили по-человечески. Не желаю закончить лужицей, пусть даже у ног друзей, а значит…

— Нет, не могу… — голос Бальтазара прозвучал сдавленно, а голос Дэнни потихоньку гас:

— Ты… по… обещал…

— Я не знаю, как жить без тебя!

— Какой… же… ты… какой же умбров эгоист! Всегда… только о себе…

— Прости меня, братишка. Прости за всё!

— Мне… не за… что… тебя прощать. Если… если бы не ты… умер бы… тогда бы умер… от… голода. Я… благодарен. Была… счастливая… жизнь. У многих такой нет… А сейчас… с… сделай, что должен… не будь… жестоким ублю…

Договорить он не успел. Серебристой молнией лезвие метнулось к его шее, взвился алый фонтанчик. Даниэль упал навзничь. Закрыв лицо руками, на колени опустился Бальтазар.

Изабел уткнулась лицом Оливеру в грудь.

Мир Элли захлебнулся тьмой.

Глава 20. Маяк

Время замедлилось, превратилось в осязаемую, тягучую субстанцию. Секунды уподобились каплям, что долго пухнут, прежде чем сорваться под силой тяжести. Неужели отныне так будет всегда? Неужели нужно умолять несносные мгновения ускорить бег?

А ведь недавно жизнь била ключом. Они ругались в пух и прах, смеялись, пили, дрались — друг с другом или вдвоём против всех, и снова ссорились, потом мирились… Он отдал бы всё, чтобы Дэнни ещё хоть раз назвал его придурком, эгоистичной сволочью, лжецом. Лучше бы друг послал его к Умбре, но был здесь, среди живых, а не за гранью, до которой ему, Бальтазару, плестись сколько-то — кто знает, сколько? — этих проклятых секунд.

После похорон зашёл к Захарии. Было ли страшно? О, безусловно. Легче было полоснуть Слезой по запястью, чем показаться на глаза деду Даниэля. Однако Бальтазар не был трусом и с детства усвоил — у него могут быть тысячи слуг, но сам он слуга долга, который в этот раз толкал его на порог к старику.

Он полагал, что Захария обвинит его в случившемся. Выскажет, что думает о Его бедовой светлости, выпроводит вон. Всё оказалось гораздо хуже. Вместо бури его встретило тихое горе. Осиротевший старик плакал как ребёнок, целиком отдавшись скорби, а Бальтазар не умел утешать, только действовать, и потому предложил перебраться в Лайт-Тауэр, к примеру, к Оливеру с Изабел. Уж они-то смогли бы позаботиться о нём как следует.

— Пустое! — затряс головой Захария. — Тута уродился, тута и помру! Ты токмо эта, — добавил он, утратив воинственный вид: —Заходи почаще, сынок…

«Сынок, сынок, сынок…» — билось в мозгу Бальтазара, когда считал ступеньки донжона.

Не найдя успокоения ни в кабинете, ни в спальне, отправился в часовню. Мальчиком он часто прятался за алтарём, когда бывало тяжело. Может статься, сегодня Солис ниспошлёт ему мир?

Под монотонный шёпот пламени он сквозь хрустальную стенку купола наблюдал, как сумерки опускаются на Акмар. По мраморному полу зачастили шаги.

«Так ходят только женщины», — подумал Бальтазар и нехотя повернул голову.

И верно, по другую сторону гигантского огня застыл тонкий силуэт.

— А, это ты… — пробормотал он и снова уставился на горизонт, а каблуки застучали увереннее.

— Конечно, я. А кто же? — сказала Пат, подходя. — Лорд Кольдт вернулся.

— Правда?

— Да. Странно, что это знаю я, но не ты.

— Дядя — самодостаточный человек. О приезде меня не уведомляли, а сам я не караулю у его двери!

— Тебя боялись беспокоить. Все ходят на цыпочках. Унылые лица, страх в глазах… А Киан, он…

— Киан? — перебил Бальтазар. — Вот как?

Патриция потупилась, но затем вздёрнула подбородок.

— Я лишь хотела сказать, что лорд Кольдт действительно печётся о тебе, пока ты носишься с теми, кто тебе неровня!

Бальтазару показалось, что он ослышался. Повернулся к девушке, убрав руки за спину.

— Поразительная осведомлённость о чувствах лорда Кольдта! При этом абсолютное пренебрежение к моим! Тебе ли не знать, чем был для меня Дэнни?..

Казалось, Патриция поняла, что хватила лишку, но, будучи единственным ребёнком богатого отца, не привыкла пасовать.

— Он один принял нас тепло! Уделял внимание, пока ты делал вид, словно меня нет. Вот на кого стоит равняться! Невзирая на любые трудности, его рассудок холоден, манеры безупречны. Да, он помогает простым, но всегда держит дистанцию. А ты… спустя уйму дней, проведённых подле вас обоих, я смотрю на тебя и гадаю, где же тот Бальтазар, которого я любила!

— Честно говоря, — невесело усмехнулся он, — сомневаюсь, что ты когда-либо любила

меня

.

Тишина словно бы подсветила правду, столь явную, что её невозможно было не заметить. Патриция ужаснулась, поняв, что натворила. Минуту назад жизнь была распланирована до мелочей, а теперь перед ней разверзлась неизвестность. Перед внутренним взором полыхал неминуемый гнев отца. Желчь знакомых, смех толпы, аппетитные свежие сплетни.

— Но… — начала она, заламывая кисти.

— Нет, Пат. Это конец. Завтра я отправлю тебя к отцу с лучшими воинами. Я напишу графу и всё объясню, не бойся. Когда Фламия победит, дам ему земли, много фригонских земель, и он не останется внакладе…

— Но…

Бальтазар наклонился и коснулся губами её щеки.

— Будь счастлива, Патриция.

Когда она ушла, Бальтазар ничего не ощутил. Будто все чувства остались на перевале. А ведь он был помолвлен с этой девушкой всю жизнь! И что в итоге?

Пока он выяснял отношения с Пат, ночь подкралась и укутала мир в чёрный бархат. Теперь в хрустале он различал своё отражение, и нервные языки пламени, и очертания женской фигуры…

Впервые со вчерашнего дня в груди заворочались эмоции. Как жаль, что это были досада и презрение. Бывшая невеста слыла гордячкой, однако вернулась, чтобы выпрашивать крохи благосклонности!

— Что-то ещё? — он развернулся всем телом.

Не дождавшись ответа, Бальтазар обогнул диск с вечным огнём. Его походка делалась менее резкой, по