Маяк - Татьяна Андреева

поднималась, тем неистовее свирепствовал ветер. Хлестал по щекам, будто угрожал расплатой тем, кто переступит черту его владений, но Элли, игнорируя злой свист и собственный страх, упрямо двигалась наверх.

Надежда на то, что Его светлость окажется в кабинете, не оправдалась. Рабочее помещение было покинутым, пустым.

Спальня, в которую девушка заставила себя подняться, тоже встретила тишиной. Магические светильники не горели, за окном клубились тучи. Пришлось выйти на середину комнаты, чтобы убедиться, что внутри никого нет.

Стоя лицом к нетронутой кровати, Элиз тяжело вздохнула — теперь ей предстояло искать герцога в часовне, а это ещё десятки ступеней ввысь.

— Разве я тебя звал? — усталый голос ударил Элли в спину, и она обернулась.

Бальтазар сидел в кресле, широко расставив ноги. На полу перед ним стояла полупустая бутылка с янтарной жидкостью. Пальцы лениво крутили стакан. Из одежды на мужчине были только брюки, заправленные в грязные сапоги. Судя по всему, он пытался самостоятельно промыть и спрятать рану под лоскутом. Об этом свидетельствовала неаккуратная повязка, из-под которой сочилась кровь.

— Мне не нужна компания, беги отсюда, Мышка, — беззлобно усмехнулся он.

О, она бы с удовольствием! Она бы всё отдала, чтобы вообще не приходить сюда, но… выглядел Бальтазар неважно. Тёмные глаза ввалились и нездорово блестели. Кожа приобрела синюшный оттенок, на лбу выступил пот.

Элли тряхнула головой, прогоняя сомнения. Приблизившись, она присела перед подлокотником. С собой у неё имелись обеззараживающий раствор, нить с иглой, заживляющая мазь и чистая ткань, а обезболивающее… она покосилась на стакан в его руке… пациент уже принял.

В процессе неловкость ушла на второй план, однако, стоило Элли завершить обработку и, затолкав отходы в сумку, встать с колен, Бальтазар поднялся из кресла. Он подался вперёд — Элиз инстинктивно отпрянула. И пятилась до тех пор, пока не упёрлась лопатками в невидимую преграду.

За плечами разверзлась тёмно-серая бездна, и казалось, ничто не отделяет её от падения. Она зажмурилась и почувствовала, как спереди к ней прижалось сильное тело. Губы обжёг шёпот:

— Теперь я уверен, ты и хмель несовместимы…

Элли разомкнула веки, глаза её встретились с жадным взглядом. Так он смотрел в ту ночь в гарнизоне. Однако Элли больше не была простой пленницей без права выбора и могла отказать, если бы хотела.

Её ладони легли на мужские плечи, чтобы оттолкнуть, но, вместо этого, она притянула его ближе и поцеловала. Бальтазар тихонько застонал, когда тонкие руки обвили его шею.

Фригонский хрусталь холодил Элли спину, а нетерпеливые, почти грубые, ласки заставляли лицо, шею и грудь гореть. От мужчины пахло потом, а ещё зимним лесом и морем. Он делил с ней дыхание, наполненное уже знакомым ароматом северных ягод, сладость которых на этот раз разбавлял пряный привкус настойки на гвоздике и дубовой коре.

Уголёк в сердце Элиз вспыхнул костром, сложенным из радости обладания и страха потери, торжества и смятения, удовольствия и боли. Мир вокруг перестал существовать. Она не слышала ни стона древних петель, ни песни сквозняка в дверном проёме, ни шагов. Из водоворота противоречивых ощущений её выдернул стылый, как пучины Акмара, голос:

— Ничего не было, да? Какой же ты всё-таки лицемер, Бальтазар Кольдт!

Туман страсти нехотя покидал сознание Элли. Когда наваждение всё же сошло, она увидала могучую спину, два меча в заплечных ножнах и светлый затылок. Пальцы Бальтазара всё ещё сжимали её талию, хотя взгляд был прикован к столешнице, в середине которой дрожал, сверкая рубиновой каплей, кинжал.

Глава 18. Чего ты хочешь?

Око ещё не проклюнулось сквозь ночь, когда за ней пришли. Только догадка, что под утро кому-то сделалось худо, заставила Элиз отправиться в верхний замок. Будь её воля, она бы закрылась в их с Изабел спаленке на веки веков.

Застрявшие в голове образы заставляли щёки гореть. Бальтазар не удостоил её вниманием, после того как Дэнни ушёл. Просто позволил сбежать.

Умом она понимала, что Дэнни лучше узнать правду, пусть и таким нехорошим способом, пока его увлечение не зашло слишком далеко. Но сердце ныло, а пировавшая на воспоминаниях совесть уговаривала разыскать золотоволосого воина и объясниться. Вот только зачем?

Отсутствие ответа на этот вопрос сдерживало сильнее, чем жгучий стыд. А хуже всего было осознание, что вчерашнее происшествие навсегда отрезало её от Бальтазара, отвратило их друг от друга вернее, чем прошлая неприязнь. Ни для кого не было секретом, что Даниэль ему ближе всех, быть может, роднее даже дяди. От большой дружбы не отказываются, тем более ради такой мелочи, как Мышка.

Тягостные мысли отодвинуло на задний план удивление. Оказалось, Киан вызвал её не потому, что кто-то нуждался в помощи, а ввиду отъезда.

— Убываю срочно, — разъяснял он, осматривая содержимое кожаного саквояжа, — по приказу короля. Пациентов оставляю на тебя. Будь добра, не трать моё время на споры!.. Для удобства переселишься в гостевую спальню. Это давно нужно было сделать, чтобы не бегать из нижнего замка… Ну что ж, вот и представился случай… Подай дорожный набор скальпелей и накидку, да.

Ложась спать накануне, Элли подозревала, что день выдастся непростым, но лишь теперь на неё снизошло понимание всей паршивости ситуации. Впрочем, кое-кто разделял её мнение.

— О, Астера! — схватилась за голову Изабел, которую Элли посвятила в суть дела. — Да ведь же ты будешь там совсем одна! И это тогда, когда ты только привыкла к новому дому! Им всё мало… этим кровопийцам… — договорить ей помешали слёзы, сдавившие горло.

— Изи…

— А что, Оливер? Укоряешь, а правда-то моя! — она покачала головой. — Садясь на корабль, мы думали, что обретаем свободу, а угодили в клетку худшую, чем наше захолустье. И стоит сделать шаг, чтобы глотнуть свежего воздуха, как натягивается цепь, на шею давит обруч. Нельзя даже дышать без разрешения!

— Вам оставили самое ценное — жизнь, — пробормотал Оливер, поднимаясь из-за стола.

— Прости, Олли, — плечи красавицы поникли, голос ослаб. — Я знаю, что в сравнении с другими, с нами обошлись неплохо. Просто… не хочу расставаться с Элиз.

Мужчина улыбнулся ей мягко, словно ребёнку.

— Говоришь так, будто прощаешься. Мышка и так, считай, жила во флигеле. Почти ничего не изменится, вот увидишь.

— Вот именно, Олли, вот именно! Она работала днями напролёт, теперь им понадобились её ночи! Ни минуты покоя! Да и где ж ему взяться, если Амираби правят мужчины, а те ненавидят мир и обожают войну?..

Пламенная речь Изабел оборвалась, стоило ей заметить выражение лица Оливера, в котором смешались сожаление, вина и боль.

Элли воспользовалась паузой, чтобы утихомирить подругу. С