Маяк - Татьяна Андреева

Последняя же явно пребывала в растерянности. Переминалась с ноги на ногу, словно сама не ведала, каким ветром её занесло. Не знала, куда девать руки, на чём остановить взгляд. С лица её сошли краски, оно сливалось с пепельными, слегка взъерошенными, волосами. На этом бледном фоне особенно выделялись глаза — графитовые от полумрака, влажные от волнения — они наводили на мысли о дожде на море, о предгрозовом небе, о туманах в диких лесах.

С собой она принесла в обитель его бога воспоминания. Бальтазар увидел себя на площадке перед казармами. Тогда Дэнни чуть не прибил его за то, что толкнул Элиз. На самом деле её близость, дурманящий запах трав, танец пальцев на повязке, случайные прикосновения к коже, — всё это воскресило в памяти ночь, которую клялся забыть. Он хотел отстранить её, но, разгорячённый схваткой, не рассчитал силу.

А дальше… Как он и говорил — она и алкоголь не совместимы. К тому же она опять заботилась о нём, сидела у ног, такая забавная и серьёзная, трогала плечо, разглаживала лоскут на ране. Тогда ему захотелось вновь ощутить прохладную ладонь на щеке, как тогда, в гарнизоне.

Она преподнесла ему свой голос. Спасла не лучшего из двоих. И он злился.

— Потеряла дар речи?

Девушка еле заметно качнула головой.

— Тогда чего тебе? — вкрадчиво спросил он, наклоняясь к ней, заставляя сжиматься под гнётом его гнева.

— Я… я лишь хотела узнать, как вы, не нужно ли вам…

Не дал ей договорить.

— Ты не имеешь никаких прав на это знание! Ровно как и на присутствие здесь! Разве я не говорил тебе держаться подальше?

— Говорил.

— Не велел не попадаться на глаза?

— Велел.

— Просил не беспокоить?

— Да…

С каждым утвердительным ответом её голос делался тише, и последнее «да» было скорее выдохом, чем настоящим звуком. Бальтазар понимал, что жесток, но уже не мог остановиться. Злость всегда приносила облегчение. Давняя подруга, предпочтённая страданию.

— Так какого демона всё время тут ошиваешься?! Меня уже тошнит от твоего унылого вида! Нет, серьёзно… — он брезгливо поморщился. — Я готов проклясть тот вечер, когда пожалел тебя! Как же глупо это было с моей стороны!..

Он ждал слёз, тем более что девушка уже покусывала губы, но те не пролились, словно тоже оторопев от его бессердечия. Она задержала на нём немигающий взгляд на несколько секунд, и Бальтазар увидел в нём укор, а ещё своё отражение — бесформенное, неприглядное.

Он отшатнулся. Его власть над ней ослабла. Будто кто-то перерезал ниточки, связавшие их.

Бальтазар и опомниться не успел, как дверь захлопнулась за Элли. Наконец он остался один. Теперь уже точно. Отец, мать, Дэнни покинули его. С Пат всё было кончено. Кузен отослал его из столицы, а у дяди своя жизнь. В конце концов, сколько можно валить на Киана свои проблемы?

Единственный человек, которому было до него дело, сейчас спускался по лестнице. И действительно — с тех пор как Мышку втолкнули в пиршественный зал, он забыл, что такое покой. Но и, что такое одиночество, тоже забыл! Он забыл о своей вечной спутнице — головной боли — и не мог сказать точно, когда та прошла.

Каждый день в кабинете ждало лекарство. Каждый день прохлада растекалась на языке. Стихал шум. Лучи Ока больше не жалили. Незримый раскалённый венец опадал пеплом… А как часто, передвигаясь внутри замка, он ловил на себе встревоженный серый взгляд!..

Бальтазар не заметил, как вернулся к прозрачной стене. Купол донжона отбрасывал оранжево-красную дорожку на холодные волны. Он почувствовал родство с дрейфующими во тьме кораблями. Вот только у тех была надежда — Лайт-Тауэр. Но где же его спасительный маяк? Где свет, что обогрел бы, указал путь, во время шторма не дал разбиться о скалы? Где то, что лишь его и больше ничьё?..

Кажется, он знал ответ на этот вопрос.

— А, чтоб тебя!.. — выругался он и поспешил к двери.

А за его спиной недоумённо жужжало пламя. За стенами часовни густела ночь.

Глава 21. Так, как я

Элли не заметила, как очутилась на воздухе. Не ощущала даже укусов ветра, разъярённого её равнодушием. Дрожащие ноги отмерили ровно дюжину ступеней, после чего отказались спускаться по крутой лестнице.

Несмотря на желание убраться подальше от донжона, пришлось прижаться к его стене. Элли надеялась, что холод камня приведёт в чувство, поможет выровнять дыхание, и след её простынет к тому моменту, как из часовни выйдет Бальтазар.

Закрыв глаза, она открылась шуму моря. Понемногу волны обтесали острые края эмоций. Нашептали, что в сравнении с их глубиной её терзания лишь суета, суета, суета…

Она боялась гнева Бальтазара и всё равно пришла. Собралась сразу же после пробуждения. Тьма и так слизала полтора дня её жизни. За это время успели похоронить Дэнни. Вернулся лорд Кольдт. Но Элли не помчалась к наставнику. И не послушала уговоров Изи. Подруга просто не знала, что с той минуты, когда молодой фламийский герцог отдал за неё свою Слезу, в её сердце зажглась искорка. В комнате, залитой мягким светом рыжей сферы, среди мебели из дорогого морёного дуба, под балдахином из тяжёлого бархата, разгорелся пожар, оставивший после себя уголёк, который то просыпался, то затухал, но так и не рассыпался золой.

Элли догадывалась, почему её отчитали. Бальтазар дождался подходящего случая, чтобы обрушить на кого-то свою боль. Но чего она не могла принять — с каким омерзением он говорил о своём поступке в гарнизоне. По её убеждению, тот Бальтазар был настоящим, а сегодняшний — маской, и своими словами он унизил себя, не её.

Больше она не хотела такое видеть. Никогда. Вызовется с Олли в лес и убежит. Повезёт — выйдет во Фригон, не повезёт — могила под сенью деревьев ничем не хуже морского дна, куда она должна была отправиться вместе с красавчиком Гаем Даеном и улыбчивым капитаном Стромом ещё пару месяцев назад.

Решение придало сил, и она готовилась оторваться от стены, чтобы сделать первый шаг к задуманному, как вдруг где-то над головой застучали сапоги.

Не успела! Замечталась как всегда — и не успела! Элли зажмурилась крепче, как дитя, которое верит, что кошмар исчезнет, стоит только захлопнуть глаза.

Но кошмар не развеялся, а, напротив, вторгся в её реальность — запахом, свойственным ему одному, жаром тела, осторожным прикосновением к ладони.

Бальтазар потянул её за руку — вниз, к ближайшей