Маяк - Татьяна Андреева

прекращаются страдания. Чушь! Иначе её не терзали бы холод и боль. Меж тем, пробирало до зубовного стука, каждый вдох царапал гортань. Глаза жгло — наверняка полопались сосуды. Невозможно было повернуть голову, чтобы осмотреться — шейные мышцы не подчинялись. Всё, что она видела — уходящие в черноту стволы. Спину кололи ветки. Где-то неподалёку спорили незнакомые голоса:

— Валим отсюда!

— Стой, кажется, она очухалась…

— Иди ты! Была же дохлой!..

— Сам глянь, коли не веришь.

— А и правда! Во даёт девка! По дороге даже не дышала!

— Что делать будем?

— Как что? Добивать! Только я её больше не трону. Твоя очередь!

— Ну нет! Я не могу! Она… она мне малого братишку спасла, когда тот хворал…

— Да брось ты! Всего лишь фригонка! Жалкая серая тварь!

— Вот именно — серая!.. Они же безобидные совсем…

— Раз

он

считает, что с ней надо разделаться, кто мы такие, чтобы спорить?

— Так-то оно так, но есть у меня одна идейка. Мы дадим ему это. Как доказательство.

— С ума сбрендил? Он стоит до хрена!!!

— Зато с нас не спросят, и не придётся брать грех на душу.

— Хм, может, ты и прав. Ей всё равно не жить в Юнайском-то лесу…

— Договор?

— А то как же!..

Некоторое время Элли ещё слышала обрывки фраз. Голоса удалялись. В какой-то момент звуки смолкли. Она осталась в тишине, разбавленной редкими криками птиц да скрипом деревьев.

Элли заплакала. Ею завладела паника. Сердце болезненно билось о рёбра, кулаки бесконтрольно сжимались. Несмотря на холод, на лбу выступила испарина. Конечности сводило от желания бежать. Сделать хоть что-нибудь. Закричать!.. Но нет, повреждённое горло только хрипело.

Какой же дурой она была, когда воображала, как удерёт сюда от Бальтазара! Быть здесь одной — страшно, очень страшно! В окружении этих стволов умирали сильные воины, а её лес поглотит и не заметит — так она мала!

Элли сосредоточилась на дыхании. Старалась углубить его, вбирая воздух носом и выпуская ртом. Простое упражнение ослабило приступ ужаса, мысли упорядочились. Пока она размышляла, кем же мог быть пожелавший избавиться от неё

«он»

, иссякала ночь.

Небо посветлело. Голыми кронами деревья резали его на лоскуты. Мгла скрывала Око, не давая ориентироваться. С детства Элли усвоила, что заплутавшему лучше ждать помощи на месте, но не могла воспользоваться этим советом. Её вряд ли будут искать.

Ничего не поделаешь — придётся брести. Так будет шанс выйти хоть куда-то. Если же она не сдвинется с одной точки, то скоро умрёт. Как минимум от переохлаждения.

Кое-как поднявшись, пошла наугад. Двигаться без сапог было нелегко. Благо земля была сухой, а чулки — шерстяными.

Когда купол над головой из сиреневого стал светло-серым, Элли остановилась, чтобы перевести дух. Неплохо было бы попить, но зимний лес скуп на влагу. О еде даже не помышляла. Охотиться в семье Итен не умели.

Она решила не останавливаться до сумерек. Сдвигаться хоть на полшага, невзирая на усталость.

Всё живое зависит от света, и Элли, конечно, не была исключением. Хотя Око так и не выглянуло из-под покрова, она чувствовала, что вскоре день пойдёт на убыль.

Вместе с сумерками к ней подкрадывалось отчаяние. Хуже того — на земле стали появляться островки снега. Как ни старалась их обходить, всё равно промочила ноги.

Притормозив у раскидистого дуба, она прикидывала, сможет ли забраться на него, чтобы скоротать ночь. Но, если долго смотреть ввысь, можно не заметить опасность под боком.

— Подними. Руки. Вверх.

Элли не сразу сделала, что велели. Она медленно опустила подбородок и нашла взглядом фигуру лучника.

— Ты кто?

Рассмотреть его внешность в потёмках не удалось. Он тоже не мог видеть цвета её волос, судя по вопросу. Наконечник стрелы слегка светился, но пример Оливера доказывал, что фригонскими стрелами может пользоваться и фламиец.

— Повторять трижды не буду. В последний раз спрашиваю: кто ты?

— Я, — просипела она, бросаясь с головой в омут, — Элиз Итен из Криота, это деревня недалеко от…

— Я знаю, где это, сам из Нордии, — сказал человек, опуская лук, а затем добавил громче: — Эй, братва, выходи, не боись! Тут землячке нужна помощь!..

Элли прислонилась к стволу, чтобы не упасть. Она давно уже попрощалась с домом.

Глава 23. Старая тайна

Две новости. Хорошая — верфь никто не поджигал, и плохая — от удара молнии та полностью сгорела.

Тобиас умолял приступить к восстановлению как можно скорее. В его доводах, однако, не было нужды. Бальтазар и сам понимал, насколько значимым было плавучее сооружение. Но ведь дядя продал Серпент не просто так. Война выжала последнее из Наутики. Единственным выходом из ситуации стало бы письмо Константину.

Поднявшись в свои покои, Бальтазар написал в Кленовую рощу. Правду говоря, сделать это следовало давно. Он же растворился в лайт-тауэрской суете и думать забыл о кузене. Хуже того — ни разу не поинтересовался, как дела у племянницы. На свете осталось не так много людей, которые принимали его как есть. Одной из них была Сэм. Другим таким человеком была Элли. При воспоминании о последней пришлось ослабить ворот рубашки.

Когда в дверь постучали, Бальтазар усилием воли стёр с лица мечтательную улыбку. Ему не терпелось вернуться домой, но нужно было ещё поговорить с Тобиасом. Как удачно, что за дверью оказался именно смотритель. Однако Бальтазару не понравилось, с чем тот явился.

— Все собрались к ужину. Сойдёте вниз, Ваша светлость?

— Нет, — он поморщился, подумав о духоте пиршественной залы. — Прикажи накрыть здесь для нас обоих. Побеседуем с глазу на глаз.

— Но… они хотели посмотреть на вас…

— Ну, скажи им, — Бальтазар крутанул кистью в воздухе, — будто у меня болит голова…

Произнеся эти слова, Бальтазар осознал, что впервые они не были правдой.

Проснулся довольно поздно. Всё же нелёгкий накануне выдался день. Сначала дорога, затем осмотр места, опрос, документы, посиделки с Тоби. В общем, он позволил себе выспаться и теперь хотел только кофе и тост с ломтиком ветчины. И скорее вернуться в Лайт-Тауэр.

Он шёл через холл, не отвечая на приветствия. В светлом прямоугольнике открытых дверей уже маячила смоляная грива коня, когда путь ему преградила монструозная фигура Дёрка Морлея.

— Что вы себе позволяете? — разозлился Бальтазар.

Бальтазар был высоким, выше всех знакомых, но до местного лекаря даже ему было далеко. Морлей согнулся дугой. Наклоняясь, он не мигая смотрел своими странными, выпуклыми и мутными, как у рыбы, глазами. Затем Бальтазар услышал низкий голос:

— Мне нужно сказать вам нечто важное. Вы не пожалеете, что