Маяк - Татьяна Андреева

двери. В спальне было темно, но свет был бы лишним. Притупив зрение, сумрак обострил иные чувства, заставил цепляться друг за друга, будто во вселенной никого, кроме них, нет.

Отблеск купола и проглядывающая сквозь облачную вуаль Астера помогли мужчине одолеть застёжки на женской одежде. Пальцы Бальтазара были горячими, но Элли задрожала, ощутив их на своей спине. Пространство качнулось — пол ушёл у неё из-под ног. Она подумала, что падает… Нет, её подняли и прижали к сердцу. Оно гулко билось под щекой, делая неслышными шаги.

Шелковистые простыни погладили кожу. В огромной кровати можно было потеряться, но Элиз не успела вкусить одиночества. Лёгкий шорох, движение плавных линий — и под её руками оказались крепкие плечи, на губах — слегка обветренные губы, нетерпеливые касания — на груди, животе, бёдрах, — везде.

На этот раз не было страха, недоверия, боли. Только радость, что получаешь и отдаёшь. Удовольствие, поделенное на двоих. Любование. Сладкая истома. Взрыв.

Элли хотелось замедлить или вовсе остановить время. Запомнить каждую мелочь. Сохранить мгновенья как драгоценности, которые потом, когда всё пройдёт, можно будет перебирать. Она пыталась не спать, чтобы дольше чувствовать, как тяжелы его объятия, как плотно сплелись их ноги, как шею колет щетина, а волосы щекочут лицо.

Однако приятное опустошение незаметно перетекло в зыбучие пески, что зовутся сном, и ей удалось вырваться из них лишь перед рассветом.

Вокруг — серые сумерки. За окном — сливки и лаванда, и далёкая, еле различимая, персиковая полоса.

Веки Элиз вновь опустились. Дремота не желала отступать, и всё же увиденное мельком просочилось в сознание, запуская цепь воспоминаний.

Горечь. Холодные ступени. Её ладонь в его руке. Белизна кожи в темноте. Вздохи, стоны и следующая за страстью безмятежность…

Элли хотела пошевелиться, но переброшенная через талию конечность оказалась неподъёмной. Более того, её подгребли ближе с определённым, судя по тяжёлому дыханию, намерением.

— Мне, — пропищала она, — нужно работать.

— Не нужно… — поцелуй на шейных позвонках запустил волну дрожи через всё тело.

Элли накрыла ладонью скользящую по животу руку.

— Лорд Кольдт приехал ещё вчера, но у него, должно быть, накопилось дел. Наверняка не до меня было. Сегодня… надо протереть пыль, проверить запасы, смешать заготовки. А если кто-то заболел?..

Упоминание болезней остудило пыл Бальтазара, он откинулся на подушки. Заложив руки за голову, наблюдал, как Элиз одевается. Ни её смущённые взоры, ни порозовевшие щёки не заставили его отвернуться.

— Элли, — окликнул её на пороге.

Она повернула голову и даже с расстояния разглядела золотые блики, которыми украсил тёмные радужки рассвет.

— Приходи вечером.

Медленно кивнула.

— Я буду ждать.

— Знаю.

— Откуда же?..

Уголки её губ дрогнули.

— Всё просто. Ни одна женщина не будет любить тебя так, как я.

Дверь за ней закрылась.

Глава 22. Дорога домой

Лорд Кольдт не заметил отсутствия Элиз или не придал тому значения. Во всяком случае, ничего не сказал. Лишь поприветствовал коротким кивком. Через какую-то долю секунды его взгляд вернулся к талмуду, который он читал, по обыкновению делая пометки.

Рутина, царящая во флигеле, успокоила Элли. С лёгкой душой вошла она в приёмный покой, где приступила к своим обязанностям.

День обещал быть заурядным. Примерно через час к ней заглянул Киан и велел изготовить две дозы средства от головной боли. Не задавая лишних вопросов, Элиз взялась за работу. Когда сбор остыл, она перелила его во флаконы и отправилась в кабинет.

— Превосходно! — похвалил наставник, вновь закупоривая ёмкости и отставляя те на угол столешницы.

Едва он собрался добавить что-то ещё, как в дверь постучали. Слуга впустил в помещение Бальтазара. Элли склонила голову.

— Дядя. Прошу, не вставай. Я ненадолго.

— Плохо. Мне хотелось бы побеседовать, но, учитывая твой… м-м-м… взвинченный вид, рискну спросить: что-то случилось?

— Уинслоу просит меня в гарнизон. Пожар на плавучей верфи. Нужно убедиться, что это случайность, а не халатность или злой умысел, также оценить ущерб.

— Как интересно.

— Я не планирую там задерживаться. Изучу документы, осмотрюсь, послушаю маг-потоки — ты же знаешь, как это бывает…

— Да уж...

— В общем, меня не будет всего пару дней, не больше. Присмотри за Лайт-Тауэром, хотя ты, верно, и без меня всё понимаешь.

— Конечно, — снисходительно усмехнулся Киан.

— Благодарю.

— Бальтазар?

— Да?

— Прими мои соболезнования.

Ответом была тишина.

Только тогда Элиз осмелилась поднять глаза и тут же встретилась с проницательным взглядом.

— За дело, девочка. Болезни не отдыхают!

Элли усвоила это с детства. Так же говорил отец.

И всё же день выдался непростым. К ним привели женщину, не способную самостоятельно разрешиться от бремени. Кольдт, завидев измождённое лицо роженицы, спросил у родственников, сколько времени прошло с начала процесса, а услышав ответ, указал на кушетку. Элли старалась запомнить, каким образом он ощупывает живот, чтобы определить положение плода. Когда мать потеряла сознание от боли, Элиз подала скальпель.

Жизнь — штука грязная, что особенно заметно при её появлении и на исходе. За порядок в приёмной отвечала Элиз, а значит, ей и предстояло избавляться от побочных явлений мастерски проведённой операции.

Сменив бельё на кушетке, обработав инструменты, протерев пол, она вымоталась. А впереди ждала бессонная ночь. Кто-то ведь должен ходить за родильницей и малышом — тех оставили до утра в комнатке, которую лорд назвал красивым словом «палата».

Покидая кабинет, уголком зрения Элли зацепила приготовленное утром лекарство. Всё же Киан был самым организованным человеком на свете. На флакончиках появились ярлычки: «К» и «Б».

Элли проверила подопечных. Те крепко спали. Решив, что может развлечь себя чтением, она отправилась в спальню. Её комната как раз находилась по соседству, что, как она справедливо рассудила, позволило бы ей услышать даже слабый шум.

Выбор пал на «Кожные болезни». Их она предпочла «Лечению чахотки», так как последнее навевало скуку, а ей, несмотря на почти что сутки без сна, нельзя было дремать. Однако уже через пять минут знакомства с малоприятными напастями Элли вовсю сопела.

Ей снилось, будто она тонет. Будто силится вдохнуть, но лёгким достаётся лишь горько-солёная вода. Горло сжимает мучительный спазм. Глаза расширяются, но не видят ничего — на глубине нет света и звука. Потому-то она не может закричать, хотя очень хочет. Даже если бы у неё получилось, здесь некому услышать. На дне Акмара одиноко…

Тогда почему она чувствует на своём лице чужое дыхание? Почему на шее жилистые руки, на теле — грузная туша? Кто и за что с ней так?..

Ответы на эти вопросы Элли не узнала. Её вновь затянул водоворот.

Говорят, что со смертью