Маяк - Татьяна Андреева

Глава 24. Смерть

По дороге домой Бальтазар перебирал в уме причины, по которым Киан мог подложить Элли в его постель. Ни одна из идей, пришедших ему в голову, не была жизнеспособной. Он добился лишь того, что от напряжения разыгралась мигрень, а ведь он, казалось, забыл, что это такое.

Погода тоже не радовала. Море ревело, как раненный зверь. Ветер тащил по верху тучи, гнул к земле деревья, и они, противясь, танцевали под собственный стон.

Бальтазар гнал коня так, что сопровождающие еле за ним поспевали. Ни сверхмощные потоки воздуха, ни чернеющее небо не могли его задержать. Он убеждал себя, что произошло недоразумение, которое дядя с обычной лёгкостью сумеет объяснить. Его, тем не менее, не покидало неприятное ощущение, будто вокруг раскинуты сети, и чем дальше, тем больше он запутывается в них.

Мимо пронеслись замковые врата. Первым порывом было ввалиться во флигель как есть — с влажными волосами и в грязной, пропахшей лошадиным потом, накидке, но усилием воли Бальтазар его подавил. Киан был педантом, не стоило усложнять ситуацию пренебрежением к приличиям. Пришлось сперва подняться в донжон.

В спальне было убрано, тихо и прохладно, отчего та выглядела необжитой. Раньше его это устраивало, сейчас он предпочёл бы аромат мяты и тимьяна, всклокоченные простыни и одежду, разбросанную по полу.

Он привёл себя в порядок быстро, однако, когда покидал покои, за окном уже вечерело. Ненастье не собиралось заканчиваться, напротив, лишь сильнее разошлось.

В отличие от его спальни, кабинет Киана казался уютным. В канделябрах горели свечи, отбрасывая на стены дрожащий свет. Пахло жжёным воском, книгами, чаем с бергамотом. Монотонно жужжали напольные часы.

Хозяин помещения сидел за письменным столом, одной рукой придерживая страницу в книге, другой — работая пером. Он составлял таблицу, судя по строкам и столбцам, украшавшим тетрадь.

— Присядь, — велел Киан, не поднимая взгляд. — Почти готово… Вот. Теперь всё.

— Как ты догадался, что это я, если не смотрел? — Бальтазар уселся в кресло.

Киан тепло ему улыбнулся.

— Ну, мне доложили, что Его светлость вернулись. Я понадеялся, что ты навестишь меня.

Оглядев племянника с головы до ног, он нахмурил брови.

— Выглядишь паршиво. Снова мучают боли?

Бальтазар не ответил, только сильнее стиснул зубы, от чего на висках выступил пот. Киан, прихватив что-то со стола, двинулся к нему.

— На, выпей.

— Не хочу.

— Да на тебе лица нет! А это поможет. Его готовила моя помощница, Элли.

Ладони Бальтазара коснулось гладкое стекло. Он едва сдержал дрожь предвкушения — так хотелось почувствовать знакомую прохладу на языке.

— Я тоже приму, пожалуй, — Киан опустился в кресло напротив. — Штормит сегодня страшно. Кого ни спроси — у всех кругом голова.

— Твоё здоровье! — он отсалютовал своим флаконом и одновременно с Бальтазаром опрокинул содержимое в рот.

Опустевшие ёмкости перекочевали на кофейный столик. Бальтазар молчал. Он всматривался в родное лицо, как будто по нему можно было угадать ход мыслей. Тщетно. Либо его намеренно ввели в заблуждение, либо дядя слишком хорошо владел собой.

— Что верфь? — в ожидании долгого рассказа, Киан устроился удобнее.

— Сгорела.

— И?

Бальтазар глубоко вздохнул, ибо не любил оправдываться.

— Мне пришлось написать Константину, в этом деле нам не обойтись без помощи короны.

— А что? — добавил он, заметив сдвинутые медные брови. — Что мне оставалось, если даже Серпент пошёл в расход?

— Как интересно, — сказал Киан ровно. — Ты настолько беспокоишься об острове и деньгах, что прогнал леди Торн, у которой есть и то, и другое?

— А тебя настолько волнует моя личная жизнь, что ты решил немного её разнообразить?

— Что, Умбра тебя побери, ты имеешь в виду?!

Дядя казался самим возмущением, но Бальтазар не отступил, как бывало раньше, а, напротив, усилил нажим.

— А кто велел Морлею проследить за тем, чтобы подарок моряков был принят?

Бальтазар ожидал чего угодно — брани, обвинений в неблагодарности, в конце концов, откровенной лжи, однако ничего такого не последовало. Киан бросил взгляд на напольные часы.

— Старая образина! Не умеет держать язык за зубами! Ну ничего, тени предков его уже заждались…

Он откинулся на спинку кресла, и Бальтазар поразился перемене в его облике. В ореховых глазах больше не было мягкой иронии, только колючий блеск. Губы скривились в недоброй усмешке. От давно сдерживаемых эмоций воротничок на рубашке затрепетал.

— Патриция не уехала. Я не дал. Ты не заслуживаешь этой девушки так же, как твой отец не был лучшей парой для Тори…

— Что ты сказал?! — Бальтазар вцепился в подлокотники, подавшись вперёд.

— Что тут непонятного? Хотя, извини, я всё же обязан делать скидку на то, что ты, как и Коннор, туповат. Как бы объяснить более доходчиво?.. — он сжал подбородок костяшками пальцев. — Как старший из братьев и, прошу заметить, более достойный, я! я! должен был наследовать титул и жениться на Виктории, но… — горло его дёрнулось, верно, застарелая обида всё ещё ранила. — Ему досталось

всё

!..

— Но ты сам отказался от привилегий! Потому что хотел стать врачом! Ты выглядел довольным… Я никогда не подумал бы, что ты…

— Думать — не твоё, оставь это, — отмахнулся Киан. — Просто попробуй вообразить, что я

вынужден

был это сделать.

— Но почему?!

Бальтазар видел, что дядя начал раздражаться. Оттянул ворот. Достал платок, так как на лбу его выступил пот. Всё чаще поджимал губы и моргал — от радужек к краям глаз потянулись красные нити.

— Почему, почему… Да потому что мир жесток, если ты вдруг не заметил! И в нём жалкий калека не может управлять Наутикой, как и жениться на даме благородных кровей… Мой огонь не проявился в раннем возрасте. Тогда родители наняли преподавателей, заставляли упражняться с утра до вечера, теряя терпение, орали на меня. Они полагали, что злость разожжёт пламя, но добились только того, что я перестал есть и спать. На поиск лекарства отец потратил кучу денег, но всё было зря. Даже подстилка Кристина обладала магией, а я нет… В итоге наследником сделали Коннора, а меня отправили в Школу змея и чаши. Я был рад, мне было всё равно куда ехать, лишь бы подальше от них. Я выучился. Я стал лучшим. Я вернулся. И понял, что, хотя Солис не отщипнул от своего Ока для меня силы, он одарил меня больше, чем кого-либо, дав незаурядный ум.

Бальтазара замутило. В глазах зарябило, желудок подпрыгнул к горлу, в ушах зашумела кровь.

— Что ты сделал? — прошептал