Маяк - Татьяна Андреева

— Нет, ну что ты! — Киан поднял ладони вверх. — Я же не убийца! Я просто его не лечил! — лицо его потемнело, глаза потухли. — А вот Виктория… О ней я сожалею. Я виноват лишь в том, что поторопился открыть свои чувства. Я только хотел объяснить ей, как сильно люблю, но она отбивалась, она… она… оступилась и… После этого я не желал, но нашёл в себе силы жить. А когда подросла твоя невеста, я стал замечать, что она немного похожа на Тори. Нет, ей далеко до оригинала, но она молода, её можно обтесать. Получив новую игрушку, ты подтолкнул Патрицию ко мне…

Бальтазар не верил своим ушам. Казалось, происходящее просто не может, не должно быть правдой, и он скоро проснётся и поймёт, что видел дурной сон. Но наваждение не заканчивалось. Реальность становилась всё хуже, по мере того как Киан говорил.

Перед ним сидел человек, повинный в смерти его родителей. Тот, благодаря кому, он стал сиротой, кто провёл его через мучения и за них же порицал, кому он верил, и кто меньше всего заслуживал доверия. Родной дядя, его кровь.

Бальтазар хотел вцепиться ему в горло, но не мог пошевелиться. Силы покинули его, и он, в изнеможении, прикрыл глаза.

— А я всё думал, — он вглянул на собеседника из-под полуопущенных ресниц, — кто провёл тех фригонцев на перевал. Теперь ясно, ты продал Серпент, чтобы оплатить мою смерть, ведь я — последнее препятствие на пути к вершине, не так ли?

— Не так. Естественно, я был в бешенстве, когда Виктория попросила взять на себя заботу о тебе, но ты был нужен мне живым. А вот Фолкнет мешал. Я, конечно, не убийца, но этот парень ходил за тобой, будто собачонка, и мог сорвать годами вынашиваемый план. Так что те ребята пришли на перевал именно по его душу. А денег не взяли. Убить лучшего мечника Лайт-Тауэра они посчитали за честь. Серпент же пошёл в уплату за описание ритуала переноса магии. Представляешь, кто-то вырвал из дневника тёмной принцессы эти листы! Во Фростфорте я нашёл торговца, которому их тогда продали. Да! Я проложил тропу к власти. Я дорого дал за неё!

Киан засмеялся счастливым смехом, как человек, который много вытерпел, чтобы достичь желаемого, и которого переполняет облегчение и в то же время возбуждение от того, что до цели остался лишь шаг. Его хохот перебил кашель, после чего он какое-то время восстанавливал дыхание и утирал слёзы.

— Лекарство! Ты подмешал туда что-то! — догадался Бальтазар.

Он хотел вскочить на ноги, но не смог.

— Не пытайся, — махнул кистью Киан. — Под креслами — знаки, они не отпустят, пока не завершится ритуал, и не позволят воспользоваться магией. Твоя сила вскоре перейдёт ко мне, а от тебя — так сказано в описании — останется оболочка. Что это значит, точно не знаю. Возможно, умрёшь, а может, будешь овощем. Но тогда уж лучше смерть…

Бальтазар приготовился к боли, потому что не могло такое пройти безболезненно, но не чувствовал ничего ужасного, наоборот даже, в теле будто прибавилось энергии, в то время как дядя с каждой минутой гас. Его глаза впали, покраснели и странно блестели. Дыхание стало хриплым. Кашель то и дело разрывал грудь.

Во время очередного приступа он прикрыл рот рукой, а отняв ту от лица, обнаружил на дрожащей ладони кровь.

— Что это? — прошептал Киан, взирая широкими от страха глазами на алый жемчуг. — Я не… Я… — он перевёл взгляд на Бальтазара, и его губы разъехались в дикой улыбке: — Всё рассчитал, но не учёл такой мелочи, как Мышка. Смотрел далеко, а её подпустил близко. Должна была ненавидеть, а не любить…

Бальтазар сделал усилие — ему наконец удалось оторваться от сидения. Он подскочил к дяде и ухватил того за воротник. От грубого движения в вырезе показался сияющий кулон.

— Где она?! — закричал, цепляясь за гаснущий ореховый взгляд.

— В Юнайском лесу можешь поискать останки…

Бальтазар хотел придушить его собственными руками, без всякой магии, но в этом не было смысла. Красивые волосы Киана осыпались на пол. Щёки ввалились в череп. Кожа высохла, пожелтела, потрескалась. Глаза остановились на одной точке. С губ слетел последний вздох.

Глава 25. Мир

— Она просто взяла и выкинула меня из своего мира!

— Я же говорил — ведьма…

— Точно!

— Совершеннейшая дрянь!

— Не то слово!..

— Туда ей и дорога!

— Н-да…

Константин был сам на себя не похож. Медные волосы порядком отросли, подбородок покрывала десятидневная щетина, глаза сверкали, как изумруды в свете канделябров. Камзол висел на спинке кресла. Распахнутый ворот обнажил шею, предплечья — закатанные рукава.

Бальтазару показалось, будто они поменялись местами. Кузен мерил шагами свой кабинет, в то время как он, Бальтазар, развалился на диване и развлекал себя тем, что наматывал на указательный палец серебряную нить так, чтобы шарик из фригонского хрусталя ударялся о кожу.

— Не понимаю, что тебя тревожит. Тёмная магичка встретилась с тенями предков, а та, другая, заперта в своём мире. Тебе даже руки марать не пришлось. Это же хорошо! Или… нет?..

Константин опёрся ладонями о стену, голова упала на грудь. Бальтазар мог видеть только напряжённую спину, но не выражение лица. Когда Константин наконец повернулся, выглядел совсем другим человеком. Лоб разгладился, на губах появилась мечтательная улыбка, прояснился взгляд.

— Я найду дорогу обратно.

Бальтазар неуверенно кивнул.

— Как скажешь, Стин. Ты же знаешь, я всегда к твоим услугам.

— Спасибо, брат.

— Так что насчёт делегации во Фростфорт? — справился Бальтазар отчасти, чтобы сменить тему, отчасти — потому что вопрос был по-настоящему важным, единственно важным, правду говоря.

— Едешь ты, я, пара моих генералов и кучка скользких политиков… — он глубоко вздохнул. — Увы, без этих червей никуда.

— А что Антуан? Он согласен?

— А у него есть выбор? — упоминание короля Фригона развеселило Константина. — Будет набивать себе цену, разумеется, но пойдёт на предложенные условия. Ему некуда деться. Мы побеждаем.

— Тогда зачем было уговаривать отца заключить мир? Для чего вся эта дипломатическая волокита, если мы по праву сильнейшего можем взять всё?

— Ради моей дочери. Ради будущего. Видишь ли… побывав в мире без магии, я понял, что нужно беречь её, вне зависимости от того, ледяная она или огненная. Нас мало, а грызёмся как собаки и подаём дурной пример простым. Магия прихотлива — тому пример твой дядя, а мы топчем этот дар, вместо того, чтобы приумножать и передавать.

— Стин, — Бальтазар сглотнул, — мне страшно, ведь я умею только