Маяк - Татьяна Андреева

Первое время она тушевалась в присутствии Киана. Его манера держаться, благородные черты, богатый наряд были камешками в стене между ними, подавляли её от рождения живую натуру, заставляли чувствовать себя потрёпанным воробышком рядом с гордым орлом.

Постепенно Элиз привыкла к лорду, его внешность уже не производила на неё былого впечатления. На передний план вышли качества, вылепившие из аристократа профессионала. Ум. Дисциплинированность. Хладнокровие. Место робости в сердце Элли заняло восхищение. Она часто спрашивала себя — неужели правда, что жизнь одной рукой бьёт, другой — гладит, и ей действительно нужно было пройти сквозь лишения, боль и унижение, чтобы иметь счастье учиться у лучшего из лучших?..

Как-то вечером, перед уходом домой, Элли вспомнила о госпоже Милти и её несчастном сыне. Во флигеле те больше не появлялись, стало быть, обошлось. И всё же она беспокоилась. Хотелось удостовериться, что болезнь отступила без серьёзных последствий, и для верности влить в ребёнка укрепляющий отвар.

Благо накануне приготовила впрок несколько склянок, и теперь оставалось только кинуть одну из них в сумку.

О, эта вещь упрощала жизнь и заслуживала самого бережного отношения! Оливер не врал, когда говорил, что метко стреляет, и подтверждал свои слова действиями. Мясом добытой в Юнайском лесу дичи они набили морозильный ларь, а из шкур Изи сделала шапки и рукавицы, и меховой мешочек для Элиз, с множеством внутренних карманов под лекарства и длинной ручкой, которую можно было, дабы освободить руки, перекинуть через плечо. Все творения Изабел были прекрасны, но именно этот её подарок стал фаворитом Элиз.

Подхватив любимую вещицу, она заглянула в кабинет, чтобы проститься с лордом, и, когда тот отпустил её, с чистой совестью отправилась в нижний замок.

Кроме стражи у ворот между ярусами, на улице ей не встретилось ни души. Дорожки пустовали, дело шло к ночи. Элли шагала под гору, а внизу, словно сотня светлячков, сияли окна. Из печных труб валил дым и растворялся в небе, где уже зажигались первые звёзды.

Кухня, склад и трапезная располагались на первом этаже продолговатой постройки. Второй этаж отвели под комнаты для работников. Многочисленная семья Милти занимала две — так Элли сказал слуга Киана. Он, правда, не упомянул, как попасть туда, минуя трапезную. Спросить она забыла. А зря.

Она попала в пропитанное запахом еды тепло, в помещение, полное мужчин. Сразу вспомнился пир в гарнизоне, на котором её, будто товар, ощупывали взгляды. Разница была в том, что теперь среди них она видела янтарные глаза Даниэля.

— Элли?.. — вопрос прозвучал очень громко в полной тишине. — Что ты здесь делаешь?

— Сэр, позвольте отвести девушку домой!

Элли заметила Оливера.

— Нет, Грант, ты проследишь за порядком и сопроводишь солдат в казармы, а я узнаю, что помощнице лорда Кольдта понадобилось здесь в такой час. Господа! — Даниэль повысил голос, обращаясь к остальным. — Доброй трапезы и тихой ночи!

Под гул голосов и звон столовых приборов он, сцапав Элли за локоть, двинулся на выход, но девушка проявила удивительное для своей хрупкой фигуры упорство. И когда он понял — чтобы сдвинуть её с места, придётся применить силу — решил дать ей объясниться.

Элли сложила руки, будто качала дитя, а после покрутила вынутым из сумки флаконом перед носом Даниэля. Больше не говоря ни слова, он повёл её в глубь зала, туда, где плотные тени прятали лестницу.

— Сэр Фолкнет? — на лоснящемся лице госпожи Милти отразился страх. — Случилось что? Если вам чего-то не хватило, то я мигом спущусь и сдеру с поварят три шкуры!.. — заворчала кухарка, шире отворяя дверь.

— Повесьте фартук обратно на крючок, Урсула. Мы пришли проведать вашего сына.

Госпожа Милти отодвинулась от прохода и, когда Даниэль пересёк порог, смекнула, кто такие «мы». Вслед за сэром Фолкнетом в комнату вошла сероглазая девушка с торчащей из-под пушистой шапки бесцветной косой.

— Так вон он, на кровати, — сказала кухарка, отводя взгляд.

Подробности встречи с Элли не сохранились в памяти женщины целиком — тревога тогда поглотила её разум — но она чувствовала, что вела себя резко, потому что прямота была в её характере, а облик молодой лекарши и сейчас вызывал неприязнь.

— Хэлу лучше, — добавила она, — только слабость осталась.

Элли не слышала её слов, она и так видела, что мальчик выздоравливает. Щёки не горели огнём как раньше, теперь их покрывал ровный румянец. Оказалось, волосы малыша, когда не пропитаны потом, закручиваются золотыми колечками, а тёмно-вишнёвые глаза очень яркие без мутной пелены.

— Это Люсия, — кухарка указала на девочку лет девяти. — А это Бен, — её палец ткнул в мальчика, сжимающего в ладони деревянную дудочку. — Они двойнята. Мои старшие вместе с отцом спят в соседней комнате.

Дети сидели на разобранной постели, которую, судя по всему, делили между собой все присутствующие члены семьи, и во все глаза таращились на визитёров. Их пугал вовсе не мужчина с короткими мечами за спиной, а девушка с необычной наружностью. В отличие от маленького Хэла, они уже знали, кто такие фригонцы и почему их нужно бояться.

На побегушках у Киана Кольдта, Элли больше не могла прятаться за стенами их с Изабел домика. Со временем она устала переживать из-за неприветливых лиц и, игнорируя их, просто делала свою работу.

Так, она направилась прямиком к малышу. Тот и опомниться не успел, как Элли надавила ему пальцами на нижнюю челюсть, заставляя широко раскрыть рот. Через какую-то долю секунды ловких рук уже не было у его лица, что вообще-то сбивало с толку, ведь по всем правилам он должен был захныкать, но слёзы изнуряют, и нужно было хорошенько подумать, прежде чем ввязываться в столь утомительное предприятие. И пока Хэл соображал, как поступить, Элли оставила на плоском сундуке пузырёк с отваром для восстановления организма, баночку с леденцами, сваренными с мёдом и ромашкой, кивнула хозяйке и вышла вон.

Даниэль перехватил Элиз, когда та заносила ногу над верхней ступенькой. Он не дал девушке спуститься вниз, в трапезную. На улицу их вывела скрытая за одной из дверей внешняя лестница.

Пока они были у Милти, сгустилась ночь. В темноте Элли различала только Даниэля, поскольку тот стоял очень близко, и его пахнущая кедровым маслом кожа отражала свет Астеры и других рассыпанных поверху звёзд.

— Провожу тебя, — выдохнул он, и её окутало облачко пара: — Возражения не принимаются. Ты же понимаешь, я отослал Олли и теперь должен сам…

Воздух звенел от холода,