Маяк - Татьяна Андреева

Она не ответила. Просто поклонилась, коснувшись лба, и протянула ему сложенный вдвое лист. Пленнице неоткуда было взять такую бумагу. Если бы ему не стало любопытно, он никогда бы не подошёл.

Зажатая между тонких пальцев записка дрожала. Он выхватил её, развернул.

На днях мне посчастливилось встретить леди Торн. Из беседы с ней я узнал, будто ты часто морщишься и трёшь виски. Неужто вернулись головные боли, что так мучали тебя в детстве?

Передаю лекарство с помощницей. Пока тебе не полегчает, буду присылать свежее

каждый день

.

Почему не сказал мне?

Заходи, когда сможешь.

К.

Капля крови.

Бальтазар дотронулся до алой кляксы. Дядя порезался, когда писал эти строчки? Не может быть. Киан Кольдт слишком педантичен, чтобы отправить письмо в таком виде. Но тогда… Он поднял взгляд на Мышку, та прижимала к губам перепонку между большим и указательным пальцами, отстранённо косясь на окно.

Те бисеринки влаги, что ещё оставались на коже, испарились. Буквально. От взбесившейся магии капли пошли паром, от шеи отлипли волосы и скрутились в завитки. Эта девушка была тычком в его недостатки, олицетворением слабости, а записка и лекарство — новыми монетами в копилке несовершенств. Расстояние, что разделяло их, и так было незначительным, а когда Бальтазар уничтожил его, её нос практически коснулся его груди. Ей пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его глаза. И судя по выражению лица, она не прочла в них ничего хорошего.

Фригонка отвела руку от губ — на нижней остался красный след, как той ночью в акмарском гарнизоне. И, как тогда, от её волос пахло сладкой мятой и острым тимьяном. И наверняка под одеждой всё так же мерцал хрустальный шарик. Всё было как будто по-прежнему, и в то же время кое-что изменилось. Ему захотелось потрогать перламутровый листочек на её ключице. Бальтазар сунул ладони под мышки и наклонился — его отражение выросло в бездонных, поглотивших серое, зрачках.

— Сумела понравиться дяде? Молодец. Вот только не воображай, что работа на него откроет перед тобой

любые

двери. Мой кабинет находится этажом ниже, кстати. Впредь всё, что передаст лорд Кольдт, оставляй там. А здесь чтобы духу твоего не было, — он склонился к её уху, и она услышала тихое: — Пошла вон.

Девушка попятилась, будто боялась повернуться к нему спиной, но споткнулась о брошенный камзол. Восстановив равновесие, посмотрела вниз, и голова её втянулась в плечи. Ботинки топтали вышитые на чёрном бархате языки пламени.

Кулаки молодого герцога сжались, перед глазами заплясали бурые пятна.

— Твою… — начал было Бальтазар и осёкся.

Что бы он ни сказал, не имело бы воздействия на нахалку, потому что та вопреки всем правилам сбежала. Унеслась прочь. Собственно, как он и велел. Так что какие тут могут быть претензии? Только если к себе.

Он отошёл к окну. От гнева мигрень набрала обороты, природа же всегда успокаивала его. Мышка унесла лекарство, которого Бальтазар не просил, но теперь отчаянно жаждал. Поэтому он даже обрадовался, когда скрипнула дверь.

— Что ты ей сделал?

Бальтазар обернулся и вздохнул с облегчением. В руках Даниэля блестел пузырёк, который девица со страху забыла отдать.

— Ничего.

Он снова уставился на горизонт. За спиной застучали шаги. Звук соприкосновения стекла со столешницей отразился гулким эхом в черепной коробке. Бальтазар подавил в себе желание поморщиться, хотя в данный момент никто не мог видеть его лица.

— У неё на губах кровь, — заметил Дэнни, становясь рядом.

— Порезалась бумагой.

— Она была напугана, в комнате бардак, и ты в таком виде…

— А в каком, по-твоему, виде я должен принимать ванну?! — вышел из себя Бальтазар, слишком уж часто в последнее время его вынуждали оправдываться. — Знаешь ли, не каждый день пленные вторгаются ко мне в спальню!

— Ответь честно, у тебя с ней что-то было?

— Ты дурак? Или просто меня не слуш…

— Да всё я слышал! — с досадой перебил Даниэль, взъерошил чёлку и невесело усмехнулся. — А ведь я не видел их две недели. Грант говорил, мол, устроились, живут нормально. Я и думать-то про них забыл. А сегодня меня Киан вызвал, спрашивал. Я рассказал всё, что узнал от Оливера, а тот в свою очередь от Изабел… Лорд Кольдт попросил привести Элли, и когда я пришёл к ним с предложением познакомиться с именитым лекарем, она вся словно засветилась изнутри. Знаешь, как бывает, когда в пустом холодном доме зажигается свеча?..

— Ты решил податься в барды, друг мой? — вопросил Бальтазар насмешливо, между тем его сердце отбивало нервную дробь.

Дэнни улыбнулся. Впервые с тех пор как пересёк порог комнаты.

— Я почти созрел, когда увидел, как она лечила ребёнка.

— А? Дядя устроил испытание?

— Да, и поход к тебе, видимо, был его частью. Бурду в той склянке тоже она готовила.

— Надеюсь, я не отравлюсь…

Даниэль издевательски пожал плечами.

— Мне начинать волноваться?

— О чём ты?

Бальтазар поскрёб щёку.

— Мы дружим с детства и обсуждали девушек не раз, но я впервые вижу тебя таким серьёзным. Это сбивает с толку, потому что раньше ты предпочитал девиц броских, как рыжая дочурка Нелса, а эта фригонка никогда не улыбается и всё время молчит.

— Ты прав, — Дэнни сверкнул белыми зубами, — её улыбка — такая же редкость, как радуга зимой, что делает её ещё ценнее. А что до молчания… твой дядя говорит, что немота Элли имеет не фи-зи-о-ло-ги-чес-кий, а пси-хо-ло-ги-чес-кий характер, а значит, недуг можно преодолеть.

— Что?

— Что «что»?

— Что ты только что сказал? — Бальтазар потёр лоб.

— Может, всё-таки примешь лекарство?

— Нет, я… погоди… ты сказал, она немая?..

— А ты не понял этого?

Нет, он не замечал никаких её ран, а тех, оказывается, было немало.

Не придав значения замешательству друга, Даниэль продолжал рассуждать о том, что занимало его мысли.

— Изабел утверждает, будто Элли как раз училась говорить, когда мать ушла. Девочку вырастил отец, но, несмотря на то, что они прекрасно ладили, Элли, по-видимому, решила, что, раз даже мать не желает слышать её голос, миру он не так уж важен. В чём-то я её понимаю, да. Ведь, если бы не ты, я бы умер с голоду, пока госпожа Фолкнет спокойно растила других своих детей в Пирополе. И от этого совпадения, схожести наших судеб, Элли нравится мне ещё больше.

«Одни бегут от собственных детей в столицу, другие прыгают в Акмар», — думал Бальтазар, пожирая взглядом древнего и бездушного убийцу своей матери.

Их с Дэнни тоже когда-то свело одиночество. С той памятной встречи в Юнайском лесу этот парень стал ему братом