Маяк - Татьяна Андреева

Элли, которая до этого слушала гостя, считая дырки в дощатом полу, на последней фразе вскинула голову. В серых глазах мелькнул интерес.

— Заинтригована? — прищурился Даниэль и, дождавшись лёгкого кивка, поторопил: — Тогда идём скорее. Лорды не любят ждать.

Данный конкретный лорд не просто не любил, он ненавидел ждать и не видел причин, почему должен это делать. Пунктуальность, дисциплина, ответственность лежали, как он полагал, в основе успеха любого предприятия. Эти три качества он взращивал в себе годами и особенно ценил в других.

— Вы долго, — бросил Киан недовольно, когда перед ним склонился Даниэль.

— Прошу прощения, — ответил тот невозмутимо, — из нижнего замка ещё дойти надо, а Элиз не до конца оправилась после ранения.

Молодой человек отодвинулся чуть в сторону, и Киан заметил девушку, что пряталась за его спиной.

— Так вы и есть Мышка? — справился лорд вполне дружелюбно, рассматривая миниатюрную фигурку, пепельную косу, дымчатые глаза.

За время, проведённое в замке, Элиз немного поправилась. С её щёк и лба сошла синюшная бледность, лёгкий румянец удивительным образом оживлял лицо. Исчезли круги под глазами. Тело налилось присущей юности силой. Изабел переиначила её немногочисленные платья, вставив шнуровки, чтобы подогнать по фигуре в талии, и заузив рукава. Одежда сидела на девушке как влитая, а не болталась мешком как раньше. Но истинной жемчужиной её теперешнего гардероба стало пальто, сделанное из старой накидки. Несмотря на то, что ткань была серой, она не сливалась с внешностью девушки благодаря вышитым на ней стеблям с перламутровыми листьями, спускающимся по плечам к кистям, по груди — к бёдрам. При движении поблёскивали крупные пуговицы с причудливыми узорами. Фасон подчёркивал достоинства, прежде скрытые неказистым тряпьём. Недаром Дэнни косился на Элиз, когда та семенила во флигель с ним рядом.

Вопрос лорда смутил Элли. Пальцы по старой привычке потянулись к подвеске. Она одёрнула себя и вместо того, чтобы дать волю нервам, решительно кивнула. Хотят связать с нелепым прозвищем — пусть так. Ей не привыкать к насмешкам.

— Что ж, Элиз, прошу следовать за мной, — оказывается, лорд Кольдт прекрасно знал её имя. — Верхнюю одежду оставьте здесь, в приёмной, — он махнул на дверь в глубине кабинета, — она будет мешать.

Вынимая пуговицы из петель, Элли огляделась. Роскошь очевидна, но не чрезмерна. Идеальный порядок на столе, изящная спинка задвинутого стула. Книги в шкафах защищены от пыли, но не от взоров, стеклянными дверцами. Удобные кресла, кофейный столик, подставка для ног. И совершенно замечательные анатомические рисунки на стенах.

Элли любовалась ими по пути к двери, на которую указал хозяин всего этого великолепия. Она уже предвкушала, как вдохнёт особый запах снадобий, запустит руки в запас редких эссенций, расспросит о каждом не известном ей инструменте… И каково же было её удивление, когда она увидела в смежной комнате женщину, прижимающую какие-то тряпки к необъятной груди. По полным щекам незнакомки катились крупные слёзы. Они знать не знали, что здесь кто-то плачет так горько, потому что женщина не издавала ни звука, словно боялась нарушить атмосферу порядка. Элли заметила тёмные волосики на сгибе её локтя и поняла, что посетительница держит вовсе не тряпки, а закутанного в одеяло ребёнка. Пряди слиплись, вероятно, от пота, и это наводило на мысль, что крохотное тельце мучает лихорадка.

Элли с беспокойством взглянула на Киана, будто бы ожидая указаний, но вот что странно — право решать, как действовать, он уступил ей.

— Ну, Элиз, как лечить будем?

Элли неотрывно смотрела на Кольдта, чтобы не пропустить момент, когда тот объявит свои слова шуткой, но этого, увы, не произошло. Взгляд ореховых глаз оставался внимательным и серьёзным, рот — расслабленным, поза — собранной. В нетерпении он скрестил руки на груди, совсем как Бальтазар. Воспоминание вытолкнуло Элиз из ступора. Ладно. Лечить так лечить.

Едва она шагнула к женщине, как та доказала, что при желании может быть очень громкой. Громче, чем всё, что когда-либо слышала Элиз.

— А-а-а-а! — заорала во всю глотку. — Вы сошли с ума, если решили, что я! своё дитя! дам лапать поганой фригонке! Не бывать тому, нет!!!

От силы ненависти, что была в голосе несчастной матери, Элли отшатнулась. Но ещё больше её поразила резкость, с которой Киан произнёс:

— Вы не доверяете моему мнению, госпожа Милти? В таком случае не смею задерживать, — на пальце лорда блеснул перстень, когда он указал на дверь, не ту, через которую Элиз попала сюда, а ту, что вела в коридор.

— За последствия отвечать вам, — добавил он, чем окончательно добил горемыку.

Скулёж сменился воем. Этот звук походил на плач большой собаки, что кружит возле полуживого детёныша, не в силах помочь. Женщина зарылась носом в свёрток, плечи её затряслись.

Элли всё же решилась приблизиться к госпоже Милти. Она легонько дотронулась до мясистого локтя. Женщина подняла на неё мутные от слёз глаза. В этом взгляде уже не было угрозы, только горе, и Элли, осторожно сдвинув край одеяла, провела тыльной стороной ладони по лбу малыша. Она засучила рукой, словно обожглась, и ровный голос у неё за спиной сказал:

— Верно. Жар сильный, и я уже приготовил средство, пока ждал вас. Видите там, на столике рядом с графином?

Вы

дайте ему.

Не глядя на Кольдта, Элли подошла к указанному месту. На серебряном подносе стоял на четверть заполненный зеленоватой жидкостью стакан. Элли подхватила ёмкость, покачала в руке и повела носом. В ноздри влетел душистый аромат листьев малины и смутно знакомый едкий запах. Что же это было? Кажется, то, на что девушка часто натыкалась в полях и, ругаясь, выдирала из юбки после прогулки… Ну конечно! Репей или, как его ещё называют, корень лопуха! Это растение являлось отличным потогонным средством и гасило жар, а значит, нужно было скорее дать его малышу.

Элиз подумала, или, может статься, ей подсказал опыт, что будет трудно влить напиток в узкое, наверняка опухшее, горло, и прихватила с подноса ложечку, что лежала там, будто специально для неё.

Перед тем как напоить ребёнка настоем, Элли поднесла рукоять ложки к его рту. Не встретив сопротивления со стороны матери, застывшей словно неживая, Элли раскрыла сухие, потрескавшиеся губы, надавила на язык, и даже того света, что проходил сквозь окна без штор, хватило, чтобы заметить на миндалинах желтовато-молочный налёт. Малыш дрогнул, точно собрался кашлять, но из его горла вырвался лишь хрип. Из-под длинных ресниц выбралась слезинка и сразу же высохла на горячей щеке.

После того как Элли медленно,