Маяк - Татьяна Андреева

— Тебе понравилось в Пискатерре? Танцуют каждое воскресенье, а у тебя как раз выходной. Я обещал проведать деда, мог бы взять вас с Изи с собой. Хочешь?

Элли вспомнила морщинистые руки, водянистые глаза Захарии, его скрипучий голос, едкие речи. В памяти всплыли плясуны, звуки флейты и песня, что, ровно покрывало, брошенное на огонь, погасила её сознание. Ей хотелось бы увидеть всё это в нормальном состоянии.

Элли медленно кивнула — и сияние звёзд отразилось от белых зубов, когда губы Дэнни раздвинулись в улыбке.

Он продолжал улыбаться на пути к её дому, а она, под стук их сапог по брусчатке, думала о том, что жизнь всё-таки невероятно щедра, и ей следовало бы быть благодарной не только за шанс заниматься любимым делом, но и за то, что этот привлекательный, сильный, добрый мужчина проявляет интерес к её скромной персоне, однако… в груди Элли уже тлел уголёк.

— А он красивый, этот парень, Даниэль… — мечтательно вздохнула Изабел, помешивая кашу.

Элли поперхнулась травяным чаем, а на чердаке что-то с грохотом свалилось на пол.

— И какой заботливый, — как ни в чем не бывало продолжила Изи: — До дома провёл. Думаю, стоит пойти с ним на танцы.

Наверху снова что-то громыхнуло, послышались сдавленные ругательства. Шум отвлёк Изабел, и, пока та задумчиво глядела на приставленную к люку лестницу, Элиз схватила сумку, пальто и, распахнув дверь, замерла на пороге.

На улице топтались Бен и Люсия — средние дети Урсулы Милти. На их бледных от утреннего мороза лицах застыла растерянность. Видимо, они собирались дать о себе знать, но не решались. Прийти сюда двойняшки могли лишь по одной причине — их брату стало хуже.

— С Хэлом норм, — Люсия развеяла опасения Элиз.

— Опять носится по всему дому, — буркнул Бен.

Он достал из-за спины плетёную корзину, но из-за кухонного полотенца, наброшенного сверху, нельзя было разглядеть, что внутри.

— Вот, — не поднимая глаз, сказал мальчик. — Это вам. Мать передала.

Как только ноша перекочевала к Элиз, схватил за руку сестру, и они, выпуская мощные клубы пара и оскальзываясь на тронутой льдом дорожке, бросились прочь от дома, где обитали фригонцы — чудовища из прошёптанных на ночь сказок.

Элли отвернула уголок полотенца — корзину доверху наполняли румяные, с блестящими боками, пухлые овалы. Пирожки.

С тех пор страх перед местными жителями окончательно покинул её, и она даже согласилась пройтись с Изабел до церкви, когда однажды Оливер задержался на службе.

Подруги не желали гневить чужого бога и не пытались войти в его дом. Несмотря на это, на подступе к небольшой деревянной постройке с золочёным оком на куполе их окружила толпа девиц.

В сумерках Элли не различала лиц. Их одежды были однотипными. Они казались одной живой стеной, глухой и тёмной.

— Что вам нужно? — чересчур громко спросила Изабел. — Вы ничего нам не сделаете, ясно? — судя по тому, как дрожал голос, она не была в этом так уверена. — Мы работаем на Его светлость и находимся под его защитой!..

Её слова, очевидно, не произвели на девушек ожидаемого впечатления. Одна из них вышла вперёд, смерила Изабел с головы до ног тяжёлым взглядом, вскинула руку и, наставив указательный палец на Элли, вопросила:

— Это пальто сшила ты?

— Да! — задрала подбородок Изабел. — Как и все наши вещи!

Девица опустила руку, сгорбилась. Оглянулась на товарок, в поисках поддержки, а когда вновь повернулась к фригонкам, тихо произнесла:

— Можешь и нам сделать такие?

Глава 16. Поединок

Теперь, когда в их домик хлынула женская половина Лайт-Тауэра, и обеденный стол превратился в раскройный, а место у окна прочно занял деревянный манекен, Элли практически переселилась во флигель.

Она уходила в верхний замок засветло и появлялась в мансарде, пропитанной запахом дубового мха и бергамота, с первыми лучами Ока. Страха потревожить хозяина у неё не было — тот всё равно не спал. Обыкновенно, заметив проблеск зари за окном, Киан тушил свечу и продолжал водить пером по бумаге. Перед ним лежали раскрытые книги, толстые и тоньше, ароматный пар кружился над чашкой, а на блюдце сох надкусанный бисквит.

Элли давно поняла: несколько часов до и после приёма пациентов — единственное время, которое он мог посвятить теории. И раз уж сам лорд, вместо того, чтобы нежиться в постели, трудится, то и его помощнице хорошо бы подтянуть знания. Тем более что ей позволили пользоваться книжной коллекцией в кабинете. С рабочего настроя Киана не могли сбить даже крики раненых на поле боя. Что уж говорить про Мышку, тихо перебирающую листы?..

Элиз не постучалась. Не поприветствовала наставника. Её приход не был веской причиной для расставания с фолиантом, ветхим настолько, что страницы сделались хрупкими, словно крылья бабочки. Она бы не пережила, если бы по её вине пальцы Киана дрогнули и прорвали тонкую бумагу.

Бросив пальто на спинку кресла, она прошла в приёмный покой, где провела следующие два часа за смешиванием заготовок.

Когда напольные часы пробили восемь, она вернулась в кабинет, чтобы скрасить ожидание первого пациента чтением. Стоило ей устроиться в кресле с «Нервными болезнями», как забарабанили в дверь.

— Войдите! — Киан укрыл свою книгу кусочком велюра и размял шею, медленно наклоняя голову то к одному, то к другому плечу.

По виду визитёра нельзя было сказать, что его что-то беспокоит. Здоровый парень лет семнадцати-восемнадцати, в форме и с ножнами на бедре, поклонился лорду, прижав руку к груди. Элли он не заметил или же предпочёл не замечать. Её тоже не интересовал молодой человек. Внимание девушки привлёк маленький свиток, оставленный со словами «Велено передать!» на письменном столе.

— О, великий Солис, ну что за почерк? Вот что бывает, когда садишься за парту в позднем возрасте!

Развёрнутый свиток загораживал половину лица Кольдта, и Элли видела только левый глаз, бегущий по строчкам, да напряжённый уголок рта. Она перевела взгляд на военного и чуть не подпрыгнула на бархатном сидении — тот тоже смотрел на неё, и в его глазах билась злость на Киана за язвительные слова, на себя за вынужденное молчание и, наконец, на неё за то, что стала свидетельницей нанесённого командиру оскорбления…

— Элли! — как человек занятой, Киан не страдал восприимчивостью к переменам в чужом настроении. — Сэр Фолкнет сообщает о травме конечности у своего подопечного. Будь добра, сходи в казармы, осмотри пострадавшего. Справишься сама — замечательно. Если случай сложный, шли за мной. Полагаю, этот славный юноша соизволит