Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

говорить. Скользнул взглядом по комнате, по распахнутому окну, по мне — босой, растрепанной, явно не готовой ни к замкам, ни к мужчинам с таким лицом, ни вообще к жизни. Его взгляд задержался чуть ниже моего лица дольше, чем это было бы вежливо.

Он, похоже, совсем не был удивлен. Не смущен. Не растерян. Какой там.

Мужчина прикрыл за собой дверь так спокойно, словно входил не в спальню к незнакомой девушке, а в кабинет, где его ждали бумаги на подпись. Он остановился в нескольких шагах от меня, сцепил руки за спиной и посмотрел так, что мне сразу захотелось либо закутаться во что-нибудь поплотнее, либо натянуть на себя одеяло по самую шею и исчезнуть из этого идиотизма.

— Вижу, вы пришли в себя, — произнес он ровно, без малейшей радости по поводу моего пробуждения. Голос у него был низкий, красивый, с той холодной четкостью, которая обычно бывает у людей, уверенных, что мир обязан подстраиваться под их интонацию. — Это к лучшему. Я не люблю неопределенность.

Я моргнула, все еще машинально прижимая к груди ткань рубашки.

— Где я? — спросила я, и собственный голос показался мне странно тонким на фоне его спокойствия. — Кто вы вообще такой?

Он чуть склонил голову. Не в знак вежливости — скорее как человек, который отмечает, что вопрос, в принципе, имеет право на существование.

— Арден Валльтерис, — сказал он. — Хозяин этих земель.

Конечно. Кто же еще.

Не сосед снизу, не экскурсовод и не случайный прохожий, решивший поинтересоваться, удобно ли мне в чужом замке. Хозяин земель. Именно так я и представляла себе человека, который входит без стука и смотрит на тебя так, будто ты досадная ошибка, а не живой человек с прошлым, с нервами и вполне законным желанием понять, какого черта происходит.

Арден сделал короткую паузу, будто дальше собирался сообщить нечто такое, что, по его мнению, должно было меня безумно обрадовать.

— Вас нашли на рассвете у внешней стены замка. В траве, неподалеку от старой южной террасы. Без сопровождения, без вещей, без опознавательных знаков. Вы были без сознания. Лекарь сказал, что серьезной угрозы нет и с вашим здоровьем все в порядке.

Я уставилась на него, пытаясь связать отдельные слова хоть в какую-нибудь разумную картину. В траве. У стены замка. Без сознания. Как забытый кем-то узелок с бельем. Но у меня нет привычки гулять по ночам у чужих замков. Вчера я ложилась спать в своей кровати. Со своим парнем. В своей жизни. Как я оказалась здесь?

— Я ничего не понимаю, — выдохнула я. — Я не знаю, как сюда попала. Я вообще должна быть не здесь.

— Это очевидно, — отозвался он так спокойно, что мне захотелось чем-нибудь в него бросить. — Обычно девушки не возникают у замка из воздуха.

О, прекрасно.

Значит, чувство юмора у него было. Просто замороженное до состояния зимнего булыжника.

Арден перевел взгляд к окну, словно ему было проще смотреть на сад, чем на меня, и следующие слова произнес тем же ровным, почти безразличным тоном, каким можно сообщить о погоде или смене караула.

— По нашим поверьям, если незамужнюю девушку находят на рассвете у чьих-либо владений — драконьих, эльфийских или человеческих, — это знак. Дар богов. Значит, она предназначена дому, на чьей земле была найдена.

Мне показалось, что я ослышалась.

— Простите… что?

Он посмотрел прямо на меня. И, к сожалению, именно теперь стало окончательно ясно, что он не шутит.

— Боги привели вас к моему дому, — произнес Арден чуть медленнее, будто разговаривал с человеком, у которого либо жар, либо очень плохая память. — Следовательно, выбор сделан. Как только вы окончательно оправитесь, состоится церемония. Мы поженимся.

Слово «поженимся» прозвучало у него так, словно речь шла не о людях, чувствах и, на минуточку, моей жизни, а о дате подписания каких-то незначительных документов.

Я уставилась на него, не сразу поверив, что он действительно это сказал.

— То есть, по-вашему, я что-то вроде… чудесного подарка от богов вам?

— Именно так, — ответил он.

И вот это спокойное «именно так» подействовало на меня хуже всего.

Не потому, что он орал. Не потому, что угрожал. А потому, что говорил с искренней убежденностью. С таким видом, будто озвучивает нечто настолько очевидное, что спорить тут в принципе не о чем.

— Не переживайте, — добавил он ровно, будто пытался меня утешить. — Вас не выгонят из замка. Более того, вы станете моей женой, что весьма почетно. Ваше положение будет защищено. У вас будет статус, дом, прислуга и все, что положено супруге дракона.

И именно на этом месте мой мозг, кажется, перестал обрабатывать информацию в штатном режиме. Воздух просто перестал поступать в легкие. Я уставилась на него, открыла рот, но вдохнуть не смогла. Он что-то еще говорил. Про почет. Про защиту. Про дом. Про то, что мне, видимо, очень повезло. А я поняла, что не могу дышать. Воздух исчез. Я судорожно схватилась за край подоконника, потом за горло, потом просто осела на колени, потому что ноги вдруг перестали меня держать.

— Уйдите, — прохрипела я.

Он, кажется, впервые слегка изменился в лице.

— Что с вами? Вам плохо? Позвать лекаря?

Надо же. Удивляться, значит, умеет.

— Мне станет лучше, как только вы выйдете из комнаты, — прохрипела я, силясь втянуть в себя воздух. — Уйдите.

Он не двинулся. Я подняла на него взгляд, полный уже не страха — чистой, задыхающейся ярости.

— Уйдите! — рявкнула я на последних силах.

И, слегка оторопев, он все-таки вышел. Дверь закрылась. А я повалилась на мягкий ковер и, наконец, втянула в себя воздух. Так. Дышим. Спокойно. Раз-два-три. Дышим.

Постепенно воздух начал снова помещаться в легких. Я смогла продышаться, потом прокашляться, но вставать так и не могла. Просто лежала на полу, дышала и чувствовала, как дрожит все тело.

Потом подползла к окну, оперлась локтями о подоконник и попыталась сфокусировать взгляд на деревьях и дорожках внизу. Стояла так на коленях, цепляясь за холодный камень, и пыталась собрать мысли в кучку.

Перед глазами тут же снова встал образ мужчины.

Красивый — да. Безупречно собранный, сильный, явно привыкший к власти — да. Но за этой правильной, почти пугающей красотой не было того, что всегда было в Косте. Ни тепла. Ни мягкости. Ни той надежной человеческой доброты, которая не бросается в глаза сразу, зато остается с тобой в самые плохие дни.

Я вдруг так ясно вспомнила Костю, что у меня сдавило грудь.

Высокий, подтянутый, всегда собранный, с той спокойной мужской силой, которая не нуждается