Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

нашей жизни здесь успели сделать так много, что иногда мне самой становилось страшно оглядываться назад. Квартира в Казани, в которую мы когда-то буквально вывалились через разлом, теперь уже давно осталась в прошлом как первая, тесная, почти безумная точка спасения. Потом был хаос. Документы. Легенды. Деньги. Привыкание. Учеба Эйдана. Работа Кости. Моя беременность уже не как бегство, а как настоящая жизнь. Роды, от которых у Кости было такое лицо, будто сейчас именно он лично ответственен за весь мировой баланс боли и счастья сразу. Первые ночи без сна. Первая температура. Первый зуб. Первое слово. Первая истерика в магазине. Первая большая любовь сына — к экскаваторам, мороженому и Ладе одновременно.

Иногда мне казалось, что мы прожили не пять лет, а двадцать.

Иногда — что все началось только вчера.

Но одно я знала совершенно точно: я была счастлива.

Не в книжном смысле, где счастье — это всегда сияние, цветы, музыка и бесконечное чувство правильности. Нет. Мое счастье было живым. Настоящим. Уставшим по утрам. Иногда злым. Иногда нервным. Иногда очень смешным. С недопитым кофе, с разбросанными игрушками, с работой, с новыми рецептами, которые Костя до сих пор не всегда понимал, но мужественно ел, с Эйданом, который лечил людей так, будто давно воевал с самой смертью и просто наконец получил хорошие инструменты, с Ладой, которая храпела под кондиционером так громко, что мы сперва думали звать ветеринара, а потом решили, что это просто ее способ выражать внутреннее согласие с жизнью.

Наш сын вдруг, совершенно счастливый, подбежал к лежаку Лады и с размаху обнял ее за шею.

Морха приоткрыла один глаз. Посмотрела на него так, будто хотела уточнить, не слишком ли он обнаглел. Потом шумно выдохнула и снова уронила голову на лапы. Разумеется, позволив ему все. Как всегда.

— Видишь? — тихо сказала я Косте. — Она его уже даже не охраняет. Она его официально считает своей собственностью.

— Это взаимно, — отозвался он. — Он вчера в садике заявил, что у него дома живет «большая магическая кошка для безопасности».

Я засмеялась.

— И как отреагировала воспитательница?

— Попросила не фантазировать.

— Неблагодарные люди.

Костя повернулся ко мне и улыбнулся той самой своей улыбкой — спокойной, чуть усталой, живой, взрослой, от которой у меня до сих пор внутри все мягко сжималось.

— Ты счастлива? — спросил он вдруг.

Вопрос был задан так просто, что я даже не сразу поняла, насколько он серьезный.

Я посмотрела сначала на него. Потом на сына. Потом на Эйдана в лежаке. На Ладу, которая уже явно начинала засыпать, но одним ухом все еще следила за ребенком. На море. На солнечный день. На свою жизнь.

И улыбнулась.

— До неприличия, — сказала я.

Костя кивнул так, будто другого ответа и не ждал.

А я еще раз, уже почти машинально, бросила взгляд на набережную.

Там по-прежнему шли люди.

Жили.

Смеялись.

Несли мороженое, сумки, детей, свои разговоры, свои маленькие земные заботы.

Никакого Ардена там не было.

И это было правильно.

Пусть так.

Пусть он останется там, где и должен — в памяти, в прошлом, в той части моей жизни, которая научила меня очень многому, но не получила права идти со мной дальше.

Мне было жаль его.

Правда.

Но спасать я выбрала не его.

Я выбрала себя.

Костю.

Нашего сына.

Нашу жизнь.

И, если честно, ни разу об этом не пожалела.