Невеста поневоле, или как отказать дракону - Анастасия Энковская

в демонстрации. Темные волосы — густые, аккуратно уложенные, иногда чуть непослушные у висков, если день был длинным или он в очередной раз проводил ладонью по голове, задумавшись. Лицо красивое, но не глянцевое — взрослое, выразительное, с четкими скулами, прямым носом и твердым подбородком. В нем вообще все было про сдержанность и внутреннюю опору. Он не улыбался без конца, не сыпал словами, не разыгрывал из себя душу компании. Но стоило ему посмотреть этим своим внимательным, глубоким взглядом, и я всегда чувствовала одно и то же: рядом со мной человек, который не предаст.

Да, в Косте тоже была тяжесть. Он тоже не выглядел мальчиком-весельчаком. В нем было что-то от старого черно-белого кино: темное пальто, спокойная осанка, привычка держать руки в карманах, молчать дольше, чем другие, и говорить только тогда, когда действительно есть что сказать. Но рядом с ним молчание никогда не было холодным. Оно было надежным. Живым.

Я помнила, как он смотрел на меня по утрам — еще сонный, с едва заметной усталостью в глазах и тем теплом, которое вообще-то редко показывал кому-то кроме меня. Помнила его руки — сильные, спокойные, уверенные. Помнила, как он поправлял мне шарф на улице, ворчал, что я опять оделась слишком легко, и делал это так, будто забота — не подвиг, а что-то совершенно естественное.

И вот теперь передо мной стоял мужчина, который, возможно, по местным меркам был подарком богов, мечтой женщин и вообще ходячим аргументом в пользу местной аристократии. Хозяин земель, чтоб его. А я смотрела на него и видела только одно: это не Костя. И никогда им не станет.

— Нет, — прошептала я. — Нет. Надо выбираться отсюда.

Я доползла до кровати, рухнула в нее, все-таки спряталась под одеяло и закрыла глаза, надеясь, что когда проснусь, этот мир исчезнет и я увижу напротив лицо Кости.

Мне снилась наша квартирка, запах утреннего кофе, первое свидание в торговом центре. Да, место странное для романтики, но мы тогда решили совместить приятное с полезным: выбирали Косте осеннюю куртку, а потом пошли в кафе. Много болтали, смеялись, и, кажется, именно в тот день я безоговорочно отдала своему будущему парню сердце.

Проснулась я от звука открывающейся двери. «Костя пришел», — радостно подумала я спросонья. Но, открыв глаза, снова увидела этого мужчину.

— Ну не-е-ет, опять вы, — прошептала я, и из глаз сами собой полились слезы. — Я все еще здесь…

— Боюсь, вам придется смириться, — склонил голову мужчина. — Теперь вы невеста дракона и подарок богов мне.

— Дракона? — всхлипнула я. — Еще и дракон? Какой ужас…

Мужчина, кажется, оскорбился. Лицо его заледенело окончательно. Но мне было плевать.

— Не знаю, как в вашем мире, но в нашем драконы — уважаемая раса, — процедил он.

— Нисколько не сомневаюсь, — смахнула я слезы и подтянулась в кровати, принимая сидячее положение. — Но дело в том, что у меня уже есть любимый человек. Я не могу выйти за вас замуж.

Может, если объяснить ему нормально, он поймет? Может, вернет меня домой? Может, это вообще какая-то чудовищная ошибка, которую можно исправить?

— Боюсь, у вас нет выбора, — философски пожал он плечами.

— Нет, я не выйду за вас замуж, услышьте меня, — почти вскрикнула я, но голос прозвучал сипло и устало.

Арден чуть приподнял бровь. Да, точно. Его же зовут Арден.

— Нет?

— Я не собираюсь за вас замуж, — повторила я, чувствуя, как голос дрожит уже не от страха, а от ярости. — Мне все равно, что вам там подарили ваши боги. Я не вещь, не знак и не подарок.

Он не перебил. Только смотрел.

— Вы не понимаете собственного положения, — произнес он наконец. — Вам нечего бояться. Вы будете под защитой моего дома. У вас будет имя, положение, достаток, безопасность. Собственный дом, слуги, уважение. Ни одна разумная женщина не сочла бы подобный союз оскорблением.

— Вы повторяетесь, — устало прошептала я и прикрыла глаза. Потом все-таки подняла на него взгляд. — Вы можете вернуть меня домой?

В его лице ничего не изменилось.

— Нет, не могу. Никто не знает, как возвращать странствующих дев туда, откуда они прибыли. Более того, это неразумно. Это дар богов. Вы должны быть счастливы, что вас выбрали.

Вот оно. Не грубость. Хуже.

Искреннее, вбитое в кости убеждение, что он предлагает мне не клетку, а награду. Что женщина должна быть благодарна за красивую жизнь, сильного мужа и отсутствие необходимости выбирать самой.

Я смотрела на него и с каждой секундой все яснее понимала: он действительно не понимает, что именно сейчас говорит.

— А если мне не нужен ваш достаток? — спросила я тихо.

Он нахмурился.

— Это говорит потрясение.

— А если мне не нужно ваше имя? Ваш дом? Ваш престиж? Если мне вообще ничего от вас не нужно? — продолжила я.

— Вам нужен порядок, — ответил он так спокойно, что мне захотелось закричать. — После случившегося любая женщина предпочла бы определенность.

Любая женщина. Вот так просто. Как будто все мы скроены по одному лекалу: дай крышу, золото, красивого мужчину и безопасность — и сердце должно послушно заткнуться.

— У меня есть человек, которого я люблю, — сказала я, и голос все-таки дрогнул. — Я должна вернуться к нему.

В его лице ничего не изменилось. Вообще ничего.

— Ваши прежние привязанности остались по ту сторону того, что привело вас сюда, — отозвался он. — Вам придется принять реальность такой, какова она теперь.

Прежние привязанности. У меня в груди что-то оборвалось. Костя, значит, теперь — «прежняя привязанность»?

— Нет, — сказала я уже жестче. — Не придется.

Арден смотрел спокойно.

— Вам тяжело, я понимаю.

О, ну спасибо. Какое великодушие.

— Нет, вы не понимаете, — выдохнула я и сама услышала, как срывается голос. — Вы вообще ничего не понимаете. У меня есть любимый человек. Я люблю его. Я не хочу ваших денег. Не хочу ваш дом. Не хочу ваш статус. Не хочу быть вашей женой только потому, что вашим богам вдруг стало скучно.

В этот раз он чуть сузил взгляд. Не от боли — от непривычки к тому, что кто-то разговаривает с ним так прямо.

— Сердце, — произнес он с едва заметной сухостью, — плохой советчик там, где речь идет о судьбе.

Я даже не сразу поверила, что он это сказал. А потом во мне будто что-то треснуло.

— Мое сердце уже отдано, — сказала я тихо, но так отчетливо, что каждое слово ударилось о стены. — И навсегда. Вы можете считать меня подарком, знаком, чьей-то милостью, чем угодно. Но я никогда не буду вашей. Никогда.

На миг повисла тишина.