Амнезия. Играя без правил - Сэлли Собер

она сделала манёвр на машине до столкновения, поэтому отделалась лишь травмой головы и парой царапин. В себя приходила лишь раз, сейчас ещё не пришла, но, как сказал врач, это дело нескольких часов.

Я медленно поднял взгляд от страницы. Пальцы непроизвольно сжали край книги — бумага хрустнула, оставив излом. Внутри что-то дрогнуло, но лицо осталось бесстрастным.

— Выжила, значит, — произнёс ровным, почти будничным тоном. — И что ты предлагаешь?

Стас замялся. Видно было, как он подбирает слова, боясь сказать лишнее.

— Закончить начатое? — Прищуривается, словно зашуганная собака, когда поднимаешь руку. — Врач диагностировал у неё излияние в диэнцефалоне и травма височной доли, что привело к диссоциативной психогенной амнезии. Я проплатил, чтобы Лукина не пускали к ней до утра. У нас есть шанс...

— Диссоциативная амнезия? — Пропускаю всё остальное мимо ушей.

— Амнезия, при которой человек забывает абсолютно всё о своей жизни, включая даже своё имя, но помнит второй томик "Войны и мира". — Ухмыляется собственной шутке, и я хмурюсь. — Помнит, как ходить, писать, говорить и так далее. Все базовые вещи. Обучение, может быть, танцы, кино. — Исправляется.

— Хм... — Задумчиво откладываю книгу, поднимаясь с кресла. — Амнезия... Это хорошо... — Выдыхаю. — Привези её сюда. Лукин не должен с ней встретиться. Это будет даже лучше её смерти. Мой очередной триумф.

— Вы уверены?

— Я когда-нибудь сомневаюсь в своих действиях? — Вопрос остаётся без ответа, ведь он того и не требовал, а Стас исчезает в проёме двери.

Остаюсь один. Подхожу к окну, смотрю на мокрый асфальт, по которому бегут ручейки дождевой воды. В голове уже выстраивается чёткий план — холодный, отточенный, как клинок.

"Амнезия… — размышляю. — Она не помнит ничего. Значит, я могу дать ей новую память. Новые воспоминания. Новое прошлое. И новое будущее — рядом со мной".

Что будет с Лукиным, когда он узнает что его дочь "встала" на мою сторону? Занятно. Интересно.

"Он сломается, — думаю с холодной удовлетворённостью. — Не сразу, но сломается. Сначала будет пытаться достучаться до неё, объяснять, напоминать. Потом поймёт, что всё бесполезно. Что она больше не его дочь — она моя жена. Его опора превратилась в оружие против него самого".

Подхожу к столу, открываю ящик, достаю старый фотоальбом. Перелистываю страницы: вот я на открытии нового клуба, вот — с мэром, вот — на благотворительном вечере. Ни одной фотографии с Аделиной. Пока.

Но это легко исправить.

Набираю номер:

— Игорь, это Влас. Мне нужны фотографии. Много фотографий. Скину фотосет девчонки. Нужно сделать так, чтобы она казалась моей женой. Чтобы выглядели натурально, будто сделаны за годы совместной жизни.

— Понял, — отвечает знакомый голос фотографа. — Через два дня всё будет.

Дверь тихо открывается. На пороге снова Стас.

— Машина подъезжает к дому, — докладывает он. — Врачи сопровождают. Состояние стабильное, но она всё ещё спит.

— Хорошо, — киваю. — Встречай. Пусть сразу перенесут её в комнату на втором этаже. Врач должен быть рядом — осмотрит, назначит препараты. Гипнолога вызови на завтра, на десять утра.

— Понял, — Стас мнётся.

Когда вижу, как карета скорой помощи отъезжает от моих ворот, направляюсь в комнату, где положили Аделину.

Поднимаюсь по лестнице — ступени едва слышно скрипят под ногами. В коридоре пахнет лавандой: кто-то из прислуги поставил аромалампу, следуя моим указаниям.

Дверь в комнату приоткрыта. Внутри полумрак: шторы задёрнуты, горит только ночник у кровати. Возле постели дежурит врач — тот самый, которого я «убедил» сотрудничать. Рядом — медсестра с капельницей. Стас стоит у окна, нервно теребит край рукава.

— Валите все. — Командую.

— Влас Яромирович, пациентка в нестабильном состоянии. Ей нужен покой, наблюдение…

— Я обеспечу ей покой, — отрезаю. — А наблюдение будет организовано по моим указаниям. Вы уже получили инструкции и оплату. Выполняйте.

Врач сжимает губы, но кивает. Вместе с медсестрой они тихо выходят из комнаты. Стас мешкает у окна.

— И ты, — бросаю ему. — Жди за дверью. Если что — позовёшь.

Стас бросает на меня короткий взгляд, в котором читается смесь тревоги и покорности, и выходит, бесшумно прикрывая дверь.

Остаюсь один на один с Аделиной.

Подхожу к кровати, стягиваю рубашку, брюки и забираюсь к ней под одеяло. Хочу, чтобы, когда она очнется, я был максимально убедительным.

Осторожно поворачиваюсь к Аделине. Её лицо совсем близко: ресницы отбрасывают тонкие тени на щёки, губы чуть приоткрыты. Дыхание ровное, но прерывистое — то ли сон, то ли забытье.

Протягиваю руку, едва касаясь пряди волос, упавшей на лоб. Аккуратно убираю её за ухо.

Красивая. Шатенка с длинными густыми волосами. Маленький аккуратный нос, полные губы. Фарфоровая кожа кажется особенно бледной в свете лампы.

С такой я бы поигрался. Она точно в моём вкусе. Даже не так, она определённо в моём вкусе. Всё, как я люблю.

Хотя, с другой стороны... Что мне мешает? Она моя жена. Пусть и фальшивая. Что мешает мне немного поиграть? Совсем чуть-чуть... Потешить внутреннего зверя.

Рука невольно скользит вдоль её плеча, спускается к запястью. Кожа гладкая, холодная. Пульс едва уловимо бьётся под пальцами. В голове вспыхивают образы — дерзкие, соблазнительные, — но я резко одёргиваю себя.

"Стоп, — мысленно приказываю. — Не сейчас. Не так. Ты не просто похотливый мальчишка, Влас. Ты стратег. Ты архитектор новой реальности".

Резко выражение её лица меняется, она хмурится так сильно, что скукоживает лицо подобно изюму, и открывает веки.

— Где я? — Глаза девчонки расширяются от ужаса, и она резко поднимается с постели, тут же падая обратно, потому что резкая боль пронизывает её висок.

— Всё в порядке, я рядом. — Стараюсь держать лицо переживающего человека.

— Кто ты? — Она хмурится, сдвигая идеальные брови на переносице. Вытаскивает свою руку из моей, щупает своё лицо. — Кто ты? — Повторяет настойчивее.

— Твой муж. — Натянуть улыбку не получается, но я и не считаю, что мне нужно. — Мышка, ты чего, не помнишь меня?

Она замирает, смотрит на меня широко раскрытыми глазами. В них — чистый, неподдельный ужас, смешанный с растерянностью. Дыхание учащается, грудь часто вздымается.

— Муж?.. — шепчет она, и голос дрожит. — Но… я не помню… ничего. Совсем.

— Это из-за аварии, — говорю, осторожно накрывая её руку своей. — Ты попала в аварию. Сильно ударилась головой. Врачи говорят, что это временно. Память вернётся постепенно. — Вру. Ведь на самом деле память утеряна навсегда. Врач сказал, что 90 % того, что она не вернётся.

Девочка хмурится, пытается сосредоточиться. Пальцы нервно теребят край одеяла.

— Авария?.. — повторяет тихо. Большие серые глаза вызывают волну нестерпимой дрожи. Моя слабость. Моя самая большая слабость. — Я… я не помню никакой аварии. Где мы? Что это за место?

— Мы дома, — отвечаю, стараясь, чтобы голос