По осколкам твоей лжи - Татьяна Юрьевна Никандрова

— Похуй. Снимай.

Закатываю глаза, но подчиняюсь. Алаев как-никак босс. Да и в пафосных вечеринках получше моего разбирается.

— Слушай, а ты с секретаршей Солонского правда кофе пил? — помолчав, спрашивает друг. — Или чем-то более увлекательным занимался?

— Тебе так интересны подробности моей интимной жизни? — посмеиваюсь я, накидывая пиджак.

— Ничуть, — скалится он.

— Ну тогда не задавай тупых вопросов, — беру со стола телефон и устремляюсь на выход. — Погнали.

Покидаем офис и тут же ныряем в тачку, которая ожидает нас у входа. У Алаева звонит мобильник, и он погружается в ванильный треп со своей ненаглядной Лерой. Каждый раз, когда он говорит с ней по телефону, его по обыкновению сосредоточенное лицо приобретает глуповатое выражение.

Интересно, это только Тим такой? Или все влюбленные немного идиоты?

До места назначения доезжаем довольно быстро. Роскошный особняк, живая классическая музыка, напыщенная публика — вечеринка полностью соответствует моим ожиданиям. Тут все дорого, чопорно и без души.

Чтобы было веселее скучать, закидываюсь двумя бокалами кислого шампанского и принимаюсь расхаживать по залу, демонстрируя всем присутствующим свою открытость к деловом общению. Основная масса татуировок надежно скрыта под костюмом, пренебрежение замаскировано вежливой улыбкой, а матерные слова исключены из лексикона. Таким образом я временно сойду за своего.

С трудом подавляя зевоту, слушаю какого-то лысого дядьку, занудно вещающего о тенденциях мировой промышленности, когда внезапно ощущаю странное напряжение в области затылка. Такое чувство, будто кто-то смотрит. Хотя далеко не все взгляды ощущаются так остро…

Повинуясь импульсу, оборачиваюсь. Короткая электрическая вспышка — и меня на полной скорости несет в зияющую бездну прошлого, где я любил, ненавидел, мстил и лгал. По большей части — самому себе. Где было много боли вперемешку со звенящим счастьем, где страсть переплеталась с мазохизмом, где истинное в лихорадочном бреду подменялось ложным.

В этом прошлом я навсегда похоронил частичку своей потрепанной души. И в нем же осталась Она. Женщина, которую я предал. И которую, несмотря на отчаянные попытки, так и не смог забыть.

Нет, не то чтобы я думаю о Диоре днями напролет… Скорее так: ее образ напоминает пулю, застрявшую в теле. Вот вроде и не беспокоит, и жить не мешает, но ты все равно знаешь: она где-то внутри. Блуждает. Порой ранит внутренние органы. Незаметно травит свинцом.

Я не знал, что она будет на этом приеме. Не искал встречи с ней, хоть и вернулся в Россию год назад. Просто понимал: такое не забывается, не прощается и не реанимируется.

Иногда конец — это просто конец. Без всяких надежд на новое начало.

Связь с Диорой была самым ярким, самым светлым и эмоционально насыщенным фрагментом моей жизни, но я осознал это слишком поздно. Когда уже нельзя было ничего изменить или исправить.

Ведь настоящая ценность момента ощущается только после того, как он становится воспоминанием.

Минуло четыре года, и вот она снова передо мной. Повзрослевшая. Немного печальная. С потухшим взглядом и без восторженной улыбки на губах. Но при этом все такая же утонченная, женственная, до изнеможения красивая…

Диора отводит взор и спешно уносится прочь. Даже не сомневаюсь, что подальше от меня.

А я по-прежнему стою на месте, пораженный и одеревеневший. И только когда ее стройный силуэт скрывается из виду, вдруг понимаю, что все это время я вообще не дышал.

Глава 3. Диора

Белая тугая струя ударяется о дно и разбивается на десятки прозрачных капель, стремительно стекающих по краям мраморной раковины. Я специально включила воду на полную мощность. Чтобы заглушить шум собственного пульса, который, по ощущениям, сотрясает не только меня, но и окружающее пространство. Словно огромный, громыхающий сабвуфер.

Губы дрожат. В носу щиплет. Голова идет кругом. Я уже давно не плакала, но сегодня у меня есть оправдание. Когда-то я сильно любила.

Так любила, что кровью харкала из-за разбитого сердца.

На самом деле это очень страшно — вновь переживать эмоции, которые однажды тебя чуть не уничтожили. Убить не убили, но покалечили знатно. Так, что некоторые раны до сих пор ноют.

Глядя в зеленые глаза Ранеля, я будто заново погрузилась в тот роковой день: номер отеля, смятые простыни и изнуряющее одиночество, щедро облитое кислотой публичного позора.

Я до сих пор помню, как за Измайловым захлопнулась дверь, как я упала на пол и несколько часов подряд ревела белугой. Мне было так плохо, что я даже не могла доползти до кровати. Так и валялась на ламинате, гипнотизируя мутным от слез взглядом темно-коричневый плинтус. С тех пор я не люблю коричневый. Он ассоциируется с душевной болью и бессилием.

— Диора? Ты тут? — по ту сторону двери я слышу голос мужа.

Черт! Почему он меня ищет? Сколько я проторчала в этой уборной?

— Я здесь, Арслан, — с наигранной беззаботностью отзываюсь я. — Что случилось?

— Ты пропала на полчаса. Я начал волноваться, — его голос становится ближе. — У тебя все в порядке?

— Да-да, просто… Просто я на телефон отвлеклась. С Надирой общалась, — выдумываю на ходу. — Сейчас выхожу.

Выключаю воду и бросаю встревоженный взгляд в зеркало. Веки кажутся слегка воспаленными, но в остальном все не так плохо. Румяна и хайлайтер умело скрывают мертвенную бледность лица, а темно-красная помада перетягивает внимание с глаз на губы.

Проворачиваю вертушок и, натянув фальшивую улыбку, толкаю дверь. Муж проходится по мне внимательным взором, но, кажется, не находит, к чему придраться. Приобнимает за талию и доверительно сообщает:

— Хотел представить тебя одному человеку. Я рассказал ему о твоем проекте, и он очень заинтересовался. Говорит, что уже давно размышляет в этом направлении.

В любых других обстоятельствах я бы обрадовалась хорошей новости, но сейчас лишь рассеянно киваю. Я слишком потрясена недавней встречей с демоном, поэтому сконцентрироваться на словах Арслана никак не выходит.

— Пока никаких договоренностей. Просто прощупываем почву. Но, кто знает, может, из этого что-то выйдет? — продолжает он.

И я снова трясу головой. Создаю видимость, что слушаю, а сама напряженно гадаю, не ушел ли Ранель? Если он все еще в зале, мне нельзя туда возвращаться. Я просто не выдержу. Еще один невербальный контакт — и моя нервная система окончательно осыплется в крошево. И тогда психотерапевт будет бессилен.

— А вот, кстати, и он, — Арслан кому-то широко улыбается.

Прослеживаю траекторию его взгляда, и ноги сами собой прирастают к полу. Потому что в десятке метров от нас стоит Тимур Алаев. Некогда лучший друг Ранеля.

Паззлы в голове мгновенно складываются, и до меня наконец доходит, что к чему. Алаев, недавно унаследовавший холдинг