Использованная жена дракона. Дети без имени - Майкл Скофилд

Он шагнул к ней, но она подняла руку.

Слабую. Дрожащую. Но достаточную, чтобы остановить.

— Не подходи, если не за ними.

Ровен остановился.

Ирсена увидела, как в его лице что-то меняется. Может быть, он впервые услышал ее не как жену, не как женщину в боли, не как часть проблемы. А как человека, который уже уходит.

Вейра подала перо.

Черное, тонкое, с серебряным наконечником.

Ирсена взяла его не сразу. Пальцы не слушались. Перо едва не выпало, и повитуха дернулась помочь, но Ирсена сама удержала.

— Читайте, — сказала она.

Вейра прищурилась.

— Вам нужно отдыхать.

— Читайте. Всю бумагу. Вслух.

Ровен посмотрел на Вейру.

Та выдержала паузу, потом начала читать.

Слова текли одно за другим. Добровольное отречение. Отказ от статуса супруги лорда Таргарда. Отказ от притязаний на родовое имя. Отказ от требования немедленного внесения младенцев в книгу наследования. Временная опека за матерью до повторного решения совета. Запрет разглашения обстоятельств брака, родов и обряда крови.

Каждая строка была ножом.

Но Ирсена слушала внимательно.

Не потому, что могла изменить условия.

Потому что хотела запомнить, как именно ее стирали.

Когда Вейра закончила, в комнате долго никто не говорил.

За стеной снова пискнул ребенок.

Девочка.

Саяна, хотя имени у нее еще не было.

Ирсена улыбнулась.

Почти незаметно.

— Вы забыли одно.

— Что именно? — спросила Вейра.

— Я не отказываюсь быть их матерью.

— Это указано как временная опека.

— Нет, — сказала Ирсена. — Не временная. Не ваша милость. Не до решения совета. Я их мать. Это не выданное право. Это кровь, которую вы не сможете вырезать из книги, потому что она не в книге.

Вейра молчала.

— Пишите.

— Документ уже составлен.

— Тогда дети останутся здесь, — сказала Ирсена и посмотрела ей прямо в глаза. — А я начну кричать. Так громко, что проснется весь замок. Я назову имена лекаря, повитухи, ваши, Ровена, совета. Я скажу, что детей забрали у матери до первого кормления. Пусть потом вы объявите меня безумной. Но до рассвета слух выйдет из стен.

Вейра медленно выпрямилась.

— Вы едва живы.

— Зато еще слышно.

Ровен произнес глухо:

— Вейра. Внесите строку.

Хранительница посмотрела на него.

— Милорд?

— Внесите строку.

Это была первая его победа за ночь.

Маленькая.

Позорная в своей малости.

И все равно Ирсена ухватилась за нее, потому что за стеной были дети.

Вейра взяла документ, села к столу и ровным почерком добавила несколько строк. Потом повернула лист к Ирсене.

«Материнство Ирсены Варр в отношении рожденных ею младенцев не оспаривается до отдельного решения совета».

До отдельного решения.

Даже здесь они оставили себе крючок.

Ирсена хотела потребовать больше. Хотела порвать бумагу. Хотела подняться, идти к двери, искать детей, выцарапать их у любого, кто встанет на пути.

Но тело предало ее раньше, чем муж.

Перед глазами снова пошли темные круги.

Она поняла: сейчас она может либо умереть с гордостью, либо уйти с детьми.

Гордость подождет.

Дети — нет.

— Имена, — сказала она.

Вейра нахмурилась.

— Что?

— Я впишу их имена.

— Они не внесены в родовую книгу.

— В вашу — нет.

Ирсена протянула руку к пустому месту под текстом. Перо дрожало. Чернила собрались тяжелой каплей на кончике и упали на бумагу, расползаясь черным пятном.

Она написала первое имя медленно, выводя каждую букву так, будто прибивала ее к миру.

Эймар.

Сын.

Потом второе.

Саяна.

Дочь.

Ни Таргард.

Ни Варр.

Пока без фамилии.

Но уже не безымянные.

Вейра смотрела на эти имена с такой холодной яростью, что Ирсена почти согрелась.

Потом ниже, там, где требовалась подпись, она написала свое:

Ирсена Варр.

Не Таргард.

Варр.

Если они хотели стереть ее из своего рода, она уйдет с тем именем, которое было у нее до них. И однажды дети узнают: имя матери не слабее драконьего герба.

Перо выпало из пальцев.

Ровен поймал его раньше, чем оно коснулось пола.

Ирсена даже не поблагодарила.

— Принесите детей, — сказала она.

Вейра кивнула лекарю.

Тот исчез за ширмой, потом за боковой дверью.

Каждая секунда была длиннее года.

Ирсена смотрела только туда.

Не на Ровена.

Не на Вейру.

Не на бумагу, где ее жизнь только что сложили в несколько удобных для рода фраз.

Дверь открылась.

Сначала внесли мальчика.

Крошечный сверток в темной ткани. Не в белой, как полагалось наследникам. В темной — дорожной, неприметной, будто его уже готовили к исчезновению.

Повитуха приняла его и, наконец осмелев, поднесла Ирсене.

Когда Ирсена коснулась щеки сына, он перестал плакать.

Просто замолчал.

Не испуганно. Внимательно.

У него были темные ресницы и маленький упрямый рот. На правой ладони, едва заметно, золотилась тонкая искра, похожая на занозу света под кожей.

— Эймар, — прошептала Ирсена.

Мальчик вздохнул.

Потом принесли девочку.

Саяна не спала. Глаза у нее были мутные, новорожденные, еще не умевшие видеть мир, но лицо — сердитое. На виске прилипла темная прядь. Маленькие пальцы сжимались так крепко, будто она уже держала невидимый нож.

Ирсена прижала обоих к себе.

Боль прошила тело, но она не издала ни звука.

Ровен стоял рядом.

Слишком близко, чтобы его можно было не чувствовать.

Слишком далеко, чтобы быть рядом.

— Ирсена, — сказал он.

Она не подняла глаз.

— Не сейчас.

— Я не хотел этого.

Вот тогда она посмотрела на него.

И пожалела.

Лучше бы не смотрела.

Потому что увидела не равнодушие. Не жестокость. Увидела мужчину, который действительно не хотел. Который действительно не понимал, как дошел до этой комнаты, до этой бумаги, до этой женщины с двумя детьми на руках.

Но ее спасало уже не то, чего он хотел.

А то, что он сделал.

И чего не сделал.

— Ты стоял рядом, — сказала Ирсена.

Он будто получил удар.

— Я остановлю совет.

— Ты не остановил руку, которая забрала их первыми.

— Я верну вам имя.

Она усмехнулась, глядя на сына.

— Мое имя у меня есть.

— Детям.

— Детям я дам имя сама, пока ты будешь вспоминать, что должен был сделать в ночь их рождения.

Он побледнел еще сильнее.

Вейра вмешалась:

— Время. До рассвета остается меньше двух часов. Повозка будет ждать у северных ворот.

Ирсена не ответила ей.

Она смотрела на детей.

Эймар лежал тихо, будто слушал мир. Саяна сопела зло и время от времени дергала кулачком. Такие маленькие. Такие живые. Такие опасные для людей, которые боялись потерять власть.

Ирсена поняла: сегодня она не проиграла.

Нет.

Ее выгнали, унизили, лишили статуса, заставили подписать отречение, стерли из книги Таргардов.

Но дети дышали у нее на руках.

А значит, все остальное можно будет вернуть.