Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

не ребенок. Я вправляла сломанные кости, сшивала разорванную плоть и помогала отпиливать пораженные гангреной конечности. Что бы ни ждало меня у Рувена в его терновнике, я этого не боюсь и сегодня же вечером поговорю с матушкой Уной.

Мы продолжаем наш путь. Но добравшись до первого дома из нашего списка, видим, что у него уже собралась целая толпа. Проталкиваясь вперед, я слышу ропот среди толпы.

– Чума, смерть.

Люди отступают от нас, едва заметив белую вуаль на лице сестры Зенуван, но судя по выражению их лиц, скорее от страха заразиться, чем из уважения.

Когда мы доходим до веревочного барьера, который полисмены установили поперек улицы, мой желудок скручивает ледяной ужас. Над открытой дверью дома, который мы собирались посетить и куда каменщик вернулся домой после того, как его сломанная нога почти зажила, висит красный флаг чумы.

Есть только одна болезнь, которую мы не лечим в больнице. Красная чума – равно смерть. Закон нам этого не позволит, так же как, думаю, и матушка Уна. Все, кто заражаются этой болезнью, умирают, и почти все, кто пытается позаботиться об инфицированных, – тоже заражаются. Единственное, что можно сделать, – это запереть пораженные болезнью семьи в их домах, пока чума не покончит с ними.

С этой семьей уже покончено.

Полисмен стоит у двери и наблюдает за тем, как двое собирателей трупов выносят из дома завернутые в простыни тела и кладут их в свою тележку.

– Подожди здесь, – говорит сестра Зенуван и проскакивает под веревкой, чтобы поговорить с полисменом.

Я сжимаю ручку своей корзины, чувствуя, как в моей груди плещется холодный океан горя. Чудес больше не происходит. Все в монастыре знают об этом, а я знаю это лучше, чем кто-либо еще.

Мне было одиннадцать, когда отец вернулся домой после долгого рабочего дня на фабрике, дрожа от лихорадки. Мама сказала, что это небольшая простуда, и он поправится через день-другой отдыха. Но на следующее утро его начало рвать кровью, а я уже была достаточно взрослая, чтобы понимать, что это значит. Мама попыталась позвать на помощь, но ее оттащили полисмены, которые прибили к нашей двери деревянные планки.

– Четырнадцать дней, – сказала мне мама, стоящая у подножия узкой лестницы с блестящими от слез глазами. – Столько длится карантин, Лия. Пусть Колон будет внизу с тобой. Ни за что не поднимайтесь наверх!

Затем она исчезла на лестнице, поднявшись, чтобы ухаживать за папой, и живой я ее больше не видела. Когда я, наконец, пять дней спустя осмелилась прокрасться наверх по лестнице, они оба были уже мертвы. Мои мама и папа свернулись калачиком на своей узкой кровати, а вокруг них блестели лужи свернувшейся крови. Моему младшему брату Колону было всего пять. Он не понимал, что происходит, а я не могла решиться рассказать ему о том, что видела. Я думала, что у меня еще будет время объяснить ему позже, но на десятый день его глаза начали кровоточить, и в отличие от него я знала, что это значит.

Я не отпускала его с рук, даже когда его рвало кровью на мою юбку, пока он не умер. После я унесла его наверх, чтобы он нашел покой рядом с папой и мамой, а затем вымылась, как смогла, и села, прислонившись спиной к входной двери, ожидая, что и я вскоре заболею и умру. Но когда истекло четырнадцать дней и полисмены выломали дверь, я все еще была жива и никогда не узнаю почему.

Это не было чудом. Боги теперь никого не исцеляют, их святилища погружены в сон, а новые больше не создаются. Матушка Уна достаточно ясно объяснила мне это, как только я попала в монастырь, чтобы я поняла, что происходит, даже сквозь пелену собственного горя.

Я так погружена в свои воспоминания, что не замечаю возвращения сестры Зенуван, пока она не оказывается рядом.

– Кто-нибудь выжил? – тихо спрашиваю я.

Фраза «как я» повисает не высказанной.

– Нет, – отвечает она, мрачно качая головой.

Не говоря больше ни слова, она разворачивается и направляется прочь от дома каменщика, и мне приходится перейти на бег, чтобы догнать ее. Большинство монахинь сказали бы мне хоть какую-нибудь банальность, но сестра Зенуван понимает горе лучше большинства, и это одна из тех вещей, которые мне в ней нравятся.

В нашем списке еще пять человек, которых мы должны навестить, и, к счастью, все они идут на поправку и рады видеть нас. Я улыбаюсь им в ответ, но внутри меня океан горя постепенно превращается в бурю ярости. Если бы я отправилась убивать Рувена неделю назад – эта семья могла бы выжить.

Пока мы идем обратно в монастырь, я придумываю в голове аргумент за аргументом, потому что должна убедить матушку Уну отпустить меня. Но в итоге мне даже не приходится ничего говорить.

Как только мы возвращаемся, матушка Уна находит меня и осматривает с головы до ног.

– Умойся и приготовься к молитве, дитя мое. Завтра ты отправишься во дворец.

2

Вот история, которую я узнала от монахинь.

Рунахия когда-то была самой благословенной страной в мире, ибо только здесь все восемь богов проявляли себя и им по праву поклонялись. Мудрый Томбриэл, победоносная Джуни-Акха, нежная Нин-Анна, страстный Зумариэл, молчаливая Ним-Уна, неумолимый Сарриэл, преданная Им-Яра и кровавая Мор-Ива. Их святилища были открытыми дверьми в божественное царство. Через них боги могли слышать молитвы верующих и выбирали святых из тех, кто приходил им помолиться. Они наделяли их силой творить чудеса, но и это еще не все. С древних времен боги так любили королей и королев Рунахии, что преподнесли им поистине Королевский дар. Они могли проходить через святилища в божественное царство и выживали, даже представ перед богами в их истинном облике. Короли и королевы использовали этот дар, чтобы заключать договоры с богами на обладание божественной силой, более могущественной, чем у святых. Поэтому ни одна чума не могла коснуться Рунахии. Святые с легкостью исцеляли больных, а чужеземный флот не мог высаживаться на ее берегах, потому что королевская семья была способна вызвать бурю и шторм, чтобы уничтожить их. Такова история благословенного золотого века нашего королевства. Но даже в Рунахии были те, кто поддался соблазну иноземных ересей. Таких, как культ Магистериума. Отвергнув восемь богов, они стали поклоняться только трупу мертвого, искалеченного ложного бога и мечтали когда-нибудь подчинить своей воли всю Рунахию.

И вот пятьсот лет назад, одним летним днем к королевскому двору явился незнакомец в темном