Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

плаще. Когда он вошел во дворец, вокруг его ног клубились тени, и, стоя перед королевским троном, он объявил, что он слуга Магистериума по имени Рувен и пришел свергнуть королевскую власть и положить конец эпохи святых. Он хвастался, что может сделать это у всех на глазах, используя такое мощное колдовство, что никто из королевской семьи не сможет его остановить. Королева ответила, что он может попробовать, и все придворные рассмеялись вместе с ней. Никто из них не испытывал страха, потому что древнее благословение богов гарантировало королевской семье полную безопасность в их дворце. Но подняв руки, Рувен призвал нечистые силы и, когда они ответили, с их помощью напустил на дворец чары, погрузив весь двор в вечный сон. Он пощадил лишь одного человека – несовершеннолетнюю герцогиню, которой было приказано рассказать жителям обо всем, что произошло. Рувен заявил, что дворец теперь навеки принадлежит ему, заставил богов замолчать и заявил, что отныне больше никогда не будет создано ни одного святого. Он обрушил на святилище тот же сон, который поглотил дворец, разорвав связь между человеческим и божественным мирами. Разрушить его чары мог лишь тот, кто обладал королевским даром, но Рувен уже подчинил своей власти весь королевский двор. Когда герцогиня убегала из дворца, за ее спиной росли темные заросли терновника, которые отгородили дворец от королевской столицы.

Так закончился золотой век Рунахии. Святые, способные творить чудеса исцеления, исчезли, и жители города стали заражаться болезнями. Берега королевства, больше не защищенные магией королей и королев, стали приманивать жадные взгляды других стран. Поначалу жители Рунахии не забывали ни своих богов, ни свою любимую королевскую семью. Ни в первые годы после колдовства Рувена, когда красная смерть убила треть населения королевства, ни в последующее горькое столетие, когда они боролись за свободу против земоринских захватчиков. Они не теряли надежды, потому что время от времени рождались дети совершенно обычной крови, но наделенные королевским даром. Достигнув определенного возраста, этот юноша или девушка отправлялись в заросли терновника и пытались проникнуть во дворец, чтобы победить Рувена и разрушить чары. Но никому этого сделать так и не удалось. Никто так и не вернулся.

Шли века. Королевство снова становилось сильным и славным. Парламент заключал договоры и строил флот, способный победить любого врага прежде, чем они достигнут наших берегов, и история Рунахии забылась. Святые места превратились в центры паломничества и простые туристические достопримечательности. Все меньше и меньше людей стали посвящать свою жизнь служению богам. Вместо того чтобы вспомнить, что когда-то Рунахия была более благословлена ими, чем остальные земли, люди гнались за модой и технологиями Земора, народа-атеиста, который отрекся ото всех богов.

Лишь монахини одного монастыря надеялись, что все еще можно исправить. Каждый раз, когда они находили девочку, родившуюся с королевским даром, они воспитывали ее, обучали и отправляли в тернии шиповника, чтобы та убила Рувена. Ни одна из семи девушек, отправившихся туда, не вернулась. Восьмая девушка – это я.

* * *

Свой семнадцатый день рождения я провожу, стоя на коленях в монастырской часовне и молясь от рассвета до заката. Боги могут молчать, но это не значит, что мы должны перестать их чтить. В нашем монастыре мы помним об этом, даже если все остальные забыли. Когда я приступила к своему бдению, в бледные и холодные утреннее часы, этих мыслей было достаточно, чтобы заставить мое сердце биться чаще.

Последние ноты хвалебных песнопений, которые я только что пела вместе с монахинями, все еще звучат у меня в ушах, но теперь в часовне царит почти мертвая тишина. Послеполуденный солнечный свет, горячий и тяжелый, падает на мои волосы и плечи через одно из окон. Я голодна и устала. Мое сердцебиение замедляется, и я устало поднимаю глаза на картину, висящую над алтарем. На ней изображена Нин-Анна, богиня весны, исцеления и нашего монастыря. Моя богиня. Она выглядит как молодая женщина едва ли старше меня. Ее теплая смуглая кожа раскраснелась, будто она только что танцевала, а ее черные как смоль волосы развеваются, словно подхваченные ветром. Она стоит на лесной поляне, держа в своих золотых руках букет цветов, и такие же цветы распускаются в траве у ее ног. Ее глаза, глядящие на меня с картины, отливают мерцающим золотом.

Я помню, как впервые увидела эти глаза – все еще оцепеневшая от горя. Мне кажется, что мои руки все еще чувствуют тяжесть сотрясаемого лихорадкой тела Колона и я все еще слышу стоны от мучительной рвоты своей матери. Меня только что привезли в монастырь, несколько монахинь суетятся вокруг меня, носясь с кружками чая и шепча слова утешения, но ничто из этого не кажется мне реальным. Ничто, кроме красной смерти. Потом матушка Уна отводит меня в часовню, и я смотрю в золотые глаза Нин-Анны своим левым карим глазом и правым золотым. Из-за того, что мои глаза разного цвета, другие дети нередко называли меня проклятой, а мама хмурилась, беспокоясь. Только отец говорил мне, что это знак удачи, и я всегда ему верила.

Когда я, единственная выжившая, сидела в нашем доме и ожидала прихода смерти, я задавалась вопросом, действительно ли мои глаза – это проклятие, из-за которого к нам пришла красная смерть. Но там, в часовне, матушка Уна рассказала мне правду. Мой золотой глаз – знак королевского дара.

– Ты принадлежишь богам, как никто другой в эти темные времена, – сказала она.

Затем матушка Уна объяснила мне, что я могу убить Рувена и спасти всех нас, но тогда это было для меня слишком сложно, и все, о чем я могла думать, глядя в золотые глаза Нин-Анны, так это о том, что я принадлежу ей, а она мне. Она понимает мое горе и ненавидит красную смерть так же, как и я. И она не позволит мне больше остаться одной.

От воспоминаний мое сердце наполняется благодарностью, и в полной прострации от долгих молитв я наклоняюсь и прижимаюсь лбом к земле.

– Спасибо, – шепчу я. – Спасибо за то, что дала мне новый дом. Пожалуйста, позволь мне отплатить тебе. Позволь мне служить тебе.

Я не могу сдержать вырвавшихся из меня простых, но в тоже время пугающих и смелых слов и, сглатывая, нахожу прибежище в ритуальных словах.

– О, владычица золотых рук и исцеления, даруй мне свою силу! Даруй мне свое благословение! Помоги мне отомстить за твой народ и освободить его.

А потом я засыпаю. Мне кажется, я совершенно не хочу спать, но воздух вокруг меня