Смеющаяся Река - Людмила Семенова

— Они дали обещание стариться наравне со мной, — усмехнулся Илья, — дабы не нарушать моего душевного комфорта. Я всегда был против, но раз им так спокойнее, то и ладно. А ты — другое дело, я не хочу, чтобы моя дочь отказывалась от дарованного природой. Она и так в последнее время на нас в обиде.

Кайса давно подозревала, что старение духов происходит вовсе не по их воле, а именно потому, что природа взбесилась и повернула время вспять, к тому моменту, когда Средний мир выплюнул своих отпрысков к людям и захлопнул врата. Но не возражала отцу, тем более что ему опять нездоровилось: ломило поясницу, болели ноги. Он отмалчивался, но Кайса выучила наизусть язык его тела, которое с годами теряло упругость и проворство, а бессонные ночи в кресле и курение не добавляли бодрости. Знала она и о том, что для людей самообман издавна был лучшим обезболивающим.

— Ладно, пусть так! Но тебе надо хоть иногда отдыхать, — вздохнула девушка. — Что исанайти[2] Майя скажет, если увидит тебя таким? Я принесу тебе завтрак и помассирую плечи, чтобы кровь немного разогнать.

— Ну, на массаж я согласен, а к завтраку все-таки выйду сам, не развалюсь, — строго сказал Илья, поправляя волосы и перевязывая их тесемкой. — Потом Снежана придет и сделает мне укол — буду как новый, а с исанайти вы поговорите о более приятных вещах.

— Я ведь увижу ее сегодня?

— А как же! Она так рада этому празднику, — задумчиво ответил Илья. — Сказала мне, что если еще правнуков сможет дождаться, то, мол, поймет, почему бог все это затеял.

— Какой бог? — удивилась Кайса. — Ахти или Небесный Дед[3]?

— У моей матери другие взгляды, я же тебе говорил. И она не в том возрасте, когда имеет смысл переубеждать. Просто не касайтесь опасных тем, поговорите как внучка с бабушкой — она может научить многому, что даже айти не знает!

— Только при ней такого не скажи! — улыбнулась Кайса и шутливо погрозила отцу пальцем. Ей, по большому счету, было все равно, как Майя называет своего бога. Если уж сам Небесный Дед со своими братьями не вмешивался и все еще оберегал старую мать колдуна, — значит, она и впрямь чему-то могла научить, и не Кайсе, неопытной водяной девице, с этим спорить. Она уже однажды кичилась своим родством с высшими богами, и тот злополучный день вместе с ней помнил весь город…

Но сегодня у нее был праздник, пусть тихий и сдержанный, под стать окружающей обстановке. Оттого он не становился менее сокровенным.

Сделав отцу массаж, Кайса заглянула на кухню, где уже хлопотала Тарья. С тех пор, как брат Кайсы, Ян, покинул гнездо вместе с женой, старшие домовые Коди-Хенрикки и Сату поселились с ним. А здесь остался служить их сын Илмар и Тарья, человеческая приемная дочь, которая после наводнения лишилась дара речи.

— Доброе утро, Тарья! Иса скоро спустится, — промолвила водяница, и девушка приветливо кивнула в ответ. Она выросла красивой, статной, с темными глазами и кудрями, много улыбалась, любила слушать болтовню и шутки молодежи. И все же ее немота оставалась еще одним укором для Кайсы, болезненной зарубкой в памяти детства.

— Твой братец опять дома не ночевал? Болтался в поселке с очередной девицей? — вздохнула Кайса, наливая горячий кофе в кружку.

Тарья снова кивнула и снисходительно улыбнулась. Что же, юному домовому исполнилось восемнадцать чуть раньше, чем Кайсе, и он уже вовсю наслаждался мужскими радостями. А его огненно-рыжая шевелюра в сочетании с синими глазами и длинными ресницами еще до этого сводила с ума и нечистых, и человеческих девчонок. Но какая, по большому счету, разница, если Илмар выкладывался как мог ради гармонии и безопасности в доме? И никогда не оставлял очаг потухшим, посуду — немытой, а хлеб — заплесневевшим. А тягу всего живого к цветению и созреванию не мог подавить даже общий упадок.

Стоило Кайсе об этом подумать, как на кухне появилась ее мать, которая крайне редко удостаивала это место своим присутствием. Обычно Накки проводила время на водоемах или в одном из капищ, и даже иногда спала там. С дочерью она в основном общалась на дежурствах и обрядах, а с мужем, видимо, и того меньше, будто боялась растратить оставшуюся в нем энергию.

— Терве[4], Кайса, — произнесла Накки, и девушка тихо отозвалась, склонив голову. От распущенных белых волос матери и пронзительных светлых глаз искрило холодом, воздух рядом с ней сгущался и окрашивался в неживой бледно-лазурный оттенок. Тарья тоже поклонилась и присела к столу, коснувшись плеча Кайсы.

— Сегодня ты стала взрослой, титто, — сказала Накки. — Тебе ведь не нужно объяснять, что это означает?

— Нет, айти.

— Вот и славно. Совсем скоро наступит твой первый женский гон — то есть, тебе понадобится мужчина. И ты можешь понести уже в этом году: так бывает, хоть и нечасто. Ты выбрала будущего партнера для инициации?

— Нет, — призналась Кайса, сцепив за спиной когтистые руки.

— А чего ты ждешь? Стоит присмотреться к нему, пообщаться заранее! Женская инициация — очень серьезное дело, дочь: у мужчин-то семени много, а наша девичья кровь проливается лишь один раз, зато для родной земли ценится куда выше. И мало ее просто пролить, она должна быть заряжена живой аурой, способной исцелять и подпитывать стихию. Разве тебе все это неизвестно?

— Известно, айти, — кивнула девушка.

— Тогда почему прячешь глаза? Надеюсь, ты не считаешь, как далекие предки твоего отца, что телесная страсть — это грязное дело?

— Нет, — заверила Кайса, — я убеждена, что это прекрасное дело, просто мне хотелось бы как-то по-другому…

— И как же? — усмехнулась Накки. Девушка растерянно прикусила губу, и мать взяла ее за руку. Сдержанно улыбнувшись Тарье, Накки промолвила:

— Пойдем со мной, Кайса, я еще раз кое-что тебе покажу. Потом придут гости и ты сможешь отдохнуть от нравоучений.

Кайса последовала за матерью к дверям. Мир, открывшийся за ними, казался водянице таким же холодным, бледно-лазурным и наэлектризованным, как аура Накки, хотя на дворе царило лето. Здесь подолгу не видели солнца, а иногда густой туман отрезал их островок от внешнего мира на несколько суток. В