Непристойное положение - Вэл Килмер

Шаги за дверью прервали её мысли. В дверь решительно постучали.

Встреча

Экономка замерла на пороге, поджав губы. Высокая, сухая, в сером платье, застегнутом под самое горло.

— Мисс Сантуш, ваш опекун ожидает внизу, в приемной.

Сердце тяжело стукнуло и словно провалилось в низ живота. Еще немного, и она увидит его! Изабелла собралась ответить, но от волнения слова вылетели из головы.

Экономка нахмурилась.

— Вы слышите?

Изабелла вскочила со стула.

— Иду, — выдохнула она.

Экономка вышла, оставив дверь приоткрытой, как напоминание о том, что леди не заставляют ждать.

Изабелла кинулась к зеркалу, на ходу поправляя воротничок дорожного платья из серой шерсти. У отражения были круглые глаза, в движениях много суеты. Она выдохнула, стараясь унять волнение. Хотелось выглядеть безупречно и по возможности привлекательно. Так что она пощипала щеки для румянца, заткнула прядку у виска в прическу.

И только у двери, когда уже положила руку на косяк, ее вдруг словно ударили указкой по ладоням — перчатки!

Она забыла перчатки.

Леди не показываются перед мужчинами с голыми руками. Это неприлично и вульгарно, и миссис Холлоуэй вбила правило в голову всех воспитанниц так глубоко, что они просыпались по ночам и проверяли, не обнажены ли их запястья.

Она бросилась к секретеру за белыми перчатками. Торопливо натянула тонкую лайку и схватила письма, которые спрятала в кармане.

В спешке Изабелла спускалась в гостиную. Доски скрипели под её ногами. С каждым шагом в животе все туже стягивался узел. Снизу донесся голос директриссы. Миссис Холлоуэй что-то монотонно бубнила. Ей ответил мужчина… Изабелла узнала его голос. Низкий, с лёгкой хрипотцой, которая осталась у него после лихорадки много лет назад. Он отвечал коротко, односложно, как в своих письмах.

Перегнувшись через перила, она увидела край его тяжелого дорожного плаща на меховой подкладке, слишком теплый для апреля, но Оливер всегда мерз в Англии.

Ступая почти бесшумно, она подошла к вдерям и замерла на пороге, чтобы рассмотреть Оливера. Он стоял у камина, опершись на полку одной рукой и понурив голову. Как будто Холлоуэй отчитывала его. Вторая рука покоилась на эфесе шпаги, как всегда: он даже в доме будто бы готовился к бою.

Когда он поднял голову на звук её шагов, Изабелла окончательно растеряла присутствие духа.

Его лицо. Боже, его лицо.

Ямайское солнце выжгло его кожу до бронзового оттенка. Высокий лоб, прямой нос, волевой подбородок с легкой щетиной — не успел побриться с дороги. Глубокие складки у рта, жесткая линия челюсти придавали вид камня, по которому прошелся резцом скульптор. Темные волосы чуть тронула седина. Они не виделись год, в целом недолго, но она поняла, что отвыкла.

И теперь рада его видеть.

Темно-карие, почти черные глаза Оливера с привычным жестким блеском изучали ее. Ей почудилось нечто странное — не то гнев, не то ослепляющая боль, которую он тут же подавил. Кровь прилила к щекам, горло перехватило.

Она стояла безмолвно уже непозволительно долго. Большим усилием она заставила себя говорить.

— Мистер Вентворт. Сэр… — Она сделала глубокий, безупречный книксен, удерживая равновесие из последних сил. — Как вы добрались?

— Благодарю, мисс Сантуш.

Она жадно ловила малейшую перемену в его лице. Доволен ли он? Видит ли он в ней леди, которой он хотел ее сделать? Ей почудилось удивление — будто он не ожидал увидеть её такой. Потом вспышка чего-то теплого, быстрого, как молния. Но сразу же холод.

— Рада вас видеть.

Изабелла хотела бы сказать ему: «Я скучала по тебе каждую ночь, я перечитывала твои сухие письма по десять раз, я танцевала для духов, чтобы ты вернулся за мной. Ты нужен мне, Оливер. Ты единственный, кто у меня есть.»

А он лишь коротко кивнул и тут же повернулся к Холлоуэй, стоявшей в дверях.

— Все ли чемоданы мисс Сантуш упакованы и вынесены к экипажу? — Его голос звучал монотонно, как у счетовода, проверяющего складские книги.

— Все до единого, мистер Вентворт, — ответила та. — Слуги уже выносят их к карете.

— Проследите, пожалуйста.

Женщина ушла. Изабелла сделала к нему пару шагов. Оливер обратил взгляд на лестницу, на камин, куда угодно, только не на нее.

— Мы остановимся в гостинице «Корона» до отплытия, — сказал он, всё так же ровно, будто читал вслух счет из лавки. — Ваши вещи доставят туда. Корабль отходит через два дня. Мы будем жить в отдельных номерах, разумеется, чтобы не давать повода для сплетен.

Оливер начал излагать маршрут. Гостиница у порта, завтрак в четыре утра, погрузка. Перед этим их ждут в гостях. Он говорил о ней в третьем лице, будто она была неодушевленным грузом, тюком хлопка, который нужно доставить из пункта А в пункт Б.

— На улице туман и сыро. Где ваш плащ?

— В холле.

Он помог ей набросить плащ-манто на плечи. Он держал пелисс, ожидая, пока она вставит руки в рукава. Она повернулась к нему спиной, ощутив его дыхание на своей шее совсем близко. От него пахло кофе и табаком. Запах Ямайки. Запах дома.

На мгновение его руки оказались в опасной близости от ее шеи. Изабелла затаила дыхание, она резко обернулась, пытаясь поймать его взгляд, заставить его посмотреть ей в глаза, но он моментально отступил, увлеченно разглаживая складку на собственной манжете узловатыми пальцами. Руки человека, который держал шпагу не для виду, а в настоящих боях.

Она все же успела поймать его взгляд. На короткий миг их глаза встретились.

Оливер первым разорвал контакт.

— Карета ждет. — Он открыл дверь, пропуская её вперед.

Воздух показался студеным. Ей хотелось думать, что легкая дрожь, охватившая ее, именно из-за сырости, а не из-за холодной встречи.

Кучер помог ей подняться в карету. Оливер сел напротив. Ожидать, что он заведет беседу было бесполезно, она уже догадалась. И сама заговорить не решилась. В карете воцарилось тяжелое молчание. Оливер смотрел в окно, на город, который, казалось, интересовал его больше, чем она. Его профиль был резок и неподвижен. Только желваки на скулах иногда двигались — он сжимал зубы.

Что она сделала не так? Даже не спросит, как она жила?

Она вела себя по правилам. Так почему же он вёл себя так, будто она провинилась?

Изабелла сцепила пальцы, храбрясь, хотя пришла в тихий ужас. Вот он, единственный близкий ей человек, но между ними стояла физически ощутимая стена, которую она не знала как разрушить. Да что уж. Она даже не догадывалась о причинах возведения баррикад.

Поездка оказалась недолгой. Но