Плюшка для бандита - Лера Золотая

— Да! — с энтузиазмом откликаются детки.

— Повезло тебе, Уланов, — вздыхаю я и выхожу из кабинета.

— Вероника Александровна, что вы себе позволяете? — директор смотрит на меня из-под насупленных бровей. — Я только приехал из управления, а тут такое ЧП. Вы в своем уме? Распылять перцовый баллончик в учебном учреждении… Думаю, что вам придется с вами распрощаться.

— Но…

— Никаких, но, — перебивает меня Инесса Анатольевна. — Ты нам чуть не угробила главного спонсора школы.

— Пиши заявление, — директор кладет передо мной лист бумаги и ручку. — И скажи спасибо, что по собственному, а не по статье.

Кровь стучит в висках, руки дрожат, но я упрямо сжимаю челюсти.

— Спонсора? — переспрашиваю я, стараясь сохранить самообладание. — А как же моя безопасность? А если бы он на меня напал?

Директор шумно выдыхает, его лицо багровеет от злости.

— Он вам угрожал? Что-то я об этом не слышал.

Инесса Анатольевна переглядывается с директором, и в ее глазах я читаю недовольство.

— Вы преувеличиваете, Вероника Александровна, — произносит она ледяным тоном. — Тимур пришел с вами просто поговорить.

— Поговорить? — эхом повторяю я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. — Вы в своем уме? Да, он требовал оценки для своего брата, которому я ставлю три, но там два в уме. Понимаете, тре-бо-вал!

В этот момент дверь кабинета резко открывается, и на пороге появляется Тимур. Его появление заставляет всех присутствующих замереть.

— Что здесь происходит? — его голос звучит твердо и уверенно.

Директор пытается что-то сказать, но Тимур поднимает руку, останавливая его.

— Я задал вопрос. Почему Вероника Александровна пишет заявление?

— Она применила перцовый баллончик в школе, — бурчит директор, избегая смотреть Тимуру в глаза. — Ты же сам просил, чтобы ее уволили.

— А теперь я хочу, чтобы она осталась.

— Да что здесь происходит? — моему самообладанию приходит конец. — Да кто ты такой? — смотрю с ненавистью на Тимура. — Хочу, чтобы уволили, пожалуйста! Нет! Хочу, чтобы осталась, тоже, пожалуйста! Я вам что игрушка?

— Прекратите истерику! — обрывает меня директор.

— Да пошли вы! — вскакиваю и несусь к двери, но у меня на пути оказывается старший Уланов. — Выпустите меня немедленно.

Моя истерика набирает обороты и вот-вот выйдет из-под контроля. Поэтому я, не раздумывая, наклоняю голову и тараню ненавистного Уланова прямо в живот.

От неожиданности он охает. Отталкиваю его и выскакиваю в коридор.

— Напиши на меня еще заявление в полицию! — кричу, отскочив от двери на пару шагов. — За нападение!

Слезы обиды и злости закипают у меня в глазах, и я быстро иду по коридору. Только бы никого не встретить… Только бы никого не встретить…

Как только вхожу в кабинет, шум сразу же прекращается, но я совершенно не обращаю внимания на учеников. Прохожу к столу, беру свою сумку и молча выхожу из класса.

Глава 3. Тимур

— Братела, да ты крутой! — восхищенно говорит Руслан, вернувшись из школы. — Выперли эту бегемотиху из школы!

— За базаром следи, — отвешиваю подзатыльник. — Ты как про учительницу говоришь?

— Да какая она учительница, — Русик ощетинивается. — Всех задрала! Хрюкает и хрюкает про свои падежи.

— Да? А я вот совсем другое знаю, — усаживаюсь за стол и киваю головой на стул напротив. — Ты что дебил какой-то не можешь падежи выучить?

Руслан замирает, его лицо вытягивается от удивления. Он явно не ожидал такого поворота.

— Ты чего, братан? — наконец выдавливает он, опустившись на стул. — Она же реально бесит!

— А ты думал, что все должны? — мой голос становится жестче. — Твоя Вероника Александровна показала мне твои работы. Если бы я знал, что ты такой лентяй, никогда бы не пошел с ней разбираться. А теперь из-за меня ее уволили. А ты её «бегемотихой» обзываешь.

— Ничего другого препода дадут, — Руслан пожимает плечами, все еще не понимая к чему я клоню.

— Ну, ты точно имбецил! — бью кулаком по столу. — Ты будешь учиться?

— Чего ты на меня орешь? Ты мне не отец! — лицо брата заливается краской. Он пытается что-то сказать, но слова застревают в горле.

— Да отец бы тебя уже выпорол давно! — рявкаю я. — И не стоит сейчас ворошить память родителей, щенок!

Три года назад наши родители попали в автокатастрофу, и вот тогда я стал отцом и матерью для своего четырнадцатилетнего брата.

Руслан отшатывается, словно я ударил его. Его глаза наполняются болью и обидой, а в них мелькает что-то похожее на страх.

— Ты… ты не имеешь права так говорить, — шепчет он, с трудом сдерживая слезы. — Они бы никогда…

Его голос срывается, и он отворачивается, пряча лицо. Я тут же жалею о своих словах, но гордость не позволяет сразу извиниться.

— Прости, — все же выдавливаю из себя через несколько секунд. — Я не должен был так говорить о родителях. Но пойми, Русик, я единственный, кто у тебя остался. И я отвечаю за тебя перед ними… перед их памятью. Не хочу, чтобы ты совершал ошибки, которые могут очень плохо закончиться.

— Ты боишься, что я попаду за решетку, как и ты? — Руслан медленно поворачивается, и в его глазах я вижу не только обиду, но и понимание.

Я утвердительно киваю головой, вспоминая, как вот также ссорился с родаками, убегал из дома… А потом компания, непонятные друзья (которые на поверку оказались вовсе и не друзьями), драка, разбой и зона. Только когда не стало родителей, я понял, сколько седых волос я им добавил.

— Ты слишком строгий, — произносит тихо брат. — Думаешь, я не вижу, что ты пытаешься заменить мне обоих родителей?

Его слова бьют меня наотмашь. Я отвожу взгляд, не зная, что ответить.

— Да, — наконец-то, признаю я. — Потому что больше некому. И я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось.

В комнате повисает тяжелое молчание. Мы оба вспоминаем тот страшный день, когда наша жизнь раскололась на «до» и «после».

— Я… я просто устал, — признается Руслан, опускаясь на стул. — Устал от школы, от этих заданий, оттого что все на меня давят.

Сажусь рядом, впервые за весь разговор позволяя себе проявить слабость.

— Я тоже устал, братишка, — признаюсь честно. — Но мы должны держаться вместе. Родители хотели бы, чтобы мы были сильными и чтобы у тебя все было хорошо.

Русик поднимает глаза, и в них я вижу проблеск того понимания, которого так долго добивался.

— Ладно, — кивает он. — Я попробую. Но и ты… не будь таким строгим.

Обнимаю его, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Договорились, — шепчу в его волосы. — Мы справимся. Вместе. Только нам все равно нужна помощь Вероники Александровны.

— Ну, нееет. Только не