Плюшка для бандита - Лера Золотая

— Чего ты так ее не любишь? — я наливаю себе в стакан виски и делаю большой глоток. Разговор с братом дался мне нелегко. — Вроде молодая, симпатичная…

Я вспоминаю широко распахнутые с поволокой глаза. Густые ресницы, которые дрожат, когда я приближаюсь к ней. Шелковистые волосы, локонами спускающиеся на круглые, мягкие плечи. Пухлые губы, которые училка нервно покусывает. Красивая шея, молочно-белоснежная кожа. Красивая грудь, тонкая талия и широкие бедра. Ее не портят ни стремненькая блузка, ни юбка из бабушкиного сундука.

Чувствую, как в паху появляется тянущее ощущение, и я мотаю головой, чтобы отогнать от себя воспоминания.

— Тимур, ты гонишь, — брат хохочет, заваливаясь на диван. — Красивая? У тебя зрение испортилось? Это ходячий центнер… А щеки, ты видел ее щеки? Их же со спины видать… Вот твои ляльки… Вот это красотки!

В глазах Руслана замечаю настоящее восхищение, когда он говорит про тех девок, которых я приводил в дом. Наверное, надо прекратить эти визиты. Вон как горят глазки у пацана. Совсем уже взрослый стал.

— Русик, это не оговаривается, — останавливаю я слюнопускание парня. — Будешь заниматься дополнительно и только с Вероничкой.

— Она для тебя уже Вероничка? — удивленно приподнимает брови Руслан. — Тим, может, все-таки другого репетитора найдем?

— У нас просто нет времени. Ты же дурака валял почти весь год, теперь нужно срочно наверстывать, а то со школьной скамьи прямо в армейские сапоги впрыгнешь.

Телефонный звонок отвлекает меня от разговора с братом. Я смотрю на экран и нехотя принимаю звонок.

— У аппарата, — коротко бросаю я.

— Тимур, ты подумал над нашим предложением? — в трубке раздается голос Сиплого.

— По-моему, мы уже все обсудили, — холодно говорю я. — Я в грязные игры больше не играю.

— С каких пор ты стал таким ссыклом? — смеется мой бывший “друг”. — Раньше ты был посмелее.

— Это было раньше. Сейчас мне на зону нельзя.

— А кто говорит про зону? Немного одного коммерса пощупаем. Он к ментам не пойдет, у него рыльце в пушку, — каркает Сиплый. — Так что тебе ничего не грозит.

— Если ты не помнишь, то после смерти родителей я тоже коммерс, — недовольно говорю я.

— Так ты предлагаешь тебя пощупать? — продолжает веселиться Сиплый.

— Не боишься, что щупалец лишишься? — криво усмехаюсь я. — Больше сюда не звони.

Смотрю на потухший телефон, который так хочется запустить в стену. Но я сдерживаю порыв гнева и иду в комнату Руслана.

— Сегодня у тети Нюты выходной, — стягиваю наушники, из которых несется Rammstein. — Сегодня твоя очередь жрачку готовить.

— Давай пиццу закажем, — крутится в компьютерном кресле Русик.

— Вот не зря Вероничка тебя лентяем назвала, — смеюсь я.

— Снова ты про эту толстуху, — дует губы парнишка. — И вообще, мне уроки надо делать.

Он тянется к своему рюкзаку и достает оттуда тетрадки.

— Меня радует, что ты у меня такой примерный ученик, — с издевкой говорю я. — Поэтому ужин за мной.

Глава 4. Вероника

— Ну и чего ты вскочила в такую рань? — спрашиваю я свое отражение, стоя в ванной перед зеркалом. — Теперь можно спать, сколько захочешь.

Тоска снова накатывает с новой силой. Вчера я проплакала весь вечер, и теперь на меня смотрели опухшие, красные глаза. Обреченно вздыхаю. Надо жить дальше… Поэтому открываю воду и начинаю чистить зубы, умываться и приводить себя в порядок.

— Вьюн над водой. Ой, вьюн над водой… — мурлыкаю я любимую песню бабушки, доставая из холодильника и шкафчиков продукты для выпечки. — Вьюн над водой расстилается…

Всегда, когда у меня что-нибудь случается, я пеку плюшки. Рецепт мне достался от бабушки вместе с песней.

Мука невесомо кружится в воздухе, словно снежинки, когда я просеиваю ее на стол. Бабушка всегда говорила, что именно так тесто получается особенно воздушным. Ее песня, словно невидимая нить, связывает меня с прошлым, с теми теплыми моментами, когда мы вместе стояли у плиты.

Замешиваю тесто, чувствуя, как оно послушно поддается моим рукам. Этот процесс успокаивает, помогает собраться с мыслями. В такие минуты я словно возвращаюсь в детство, когда весь мир казался простым и понятным.

Раскатываю тесто, нарезаю ромбиками, щедро посыпаю сахаром с корицей. Бабушка учила делать именно так — чтобы каждый кусочек был идеальным.

Духовка наполняется ароматом сдобы, и дом наполняется той самой атмосферой уюта, которую я так люблю. Бабушка всегда говорила, что плюшки — это маленькие кусочки счастья, которые можно подарить другим.

Через двадцать минут по дому разносится божественный аромат свежей выпечки. И в этот момент все плохое отступает, а на душе становится тепло и спокойно.

Но спокойствие длилось недолго, потому что в дверь позвонили.

— Здрасьте, — Тимур вваливается ко мне домой, нагло отодвинув меня в сторону. — Оооо! Вкусненько у тебя пахнет! — мужчина, не останавливаясь, прямиком прется на кухню. — Щас похаваем.

— Ты совсем уже оборзел! — кричу я ему в спину. — Выметайся сейчас же! Как мне надоела ваша семейка!

— Какие плюшечки красивые, — он тянет носом, склоняясь над противнем. — Прям такие румяные и аппетитные, как ты.

Вот скотина! Приперся в мой дом, еще и хамит, но от его слов неожиданно вспыхивают щеки, а сердце пропускает удар.

— Тимур, тебе лучше уйти. Я сейчас не в том настроении, чтобы с тобой общаться, — я изо всех сил стараюсь сдерживаться. Я же все-таки учительница.

— А я в том, — Уланов прижимает меня к столу, глядя прямо в глаза своими бездонными голубыми озерами.

Шарю рукой по столешнице в поисках чего-нибудь тяжелого, а второй упираюсь в каменные плиты груди, пытаясь оттолкнуть мужчину.

Где же эта скалка? Я знаю, что она должна быть где-то за спиной, но в руки мне попадается пакет муки, и я со всей дури бью им по голове.

Пакет муки с глухим звуком врезается в голову Тимура, и на его лице появляется изумленное выражение. Белая пыль разлетается в воздухе, оседая на его волосах и одежде.

— Ты… ты что делаешь? — хрипло произносит он, отступая на шаг.

Я тяжело дышу, сердце колотится как сумасшедшее. В голове туман, но я стараюсь сохранить остатки самообладания.

— Выметайся! — выкрикиваю я, сжимая пустой пакет в руке. — Чтобы я больше тебя не видела!

Тимур проводит рукой по лицу, стряхивая муку, и его взгляд становится более осознанным.

— Да я… я же просто пришел предложить тебе работу, — признается он, отступая еще дальше. — Ты вообще, невменько?

Я все еще дрожу от возмущения.

— Благодетель, — кланяюсь в пояс, отбрасывая пустой пакет и хватая скалку. — Сначала лишил меня этой самой