Когда ночь крадет солнце - Диана Фэйр

— Я ведь не спросил, чеготы хочешь.

Тело предательски выгнулось, когда он вошел глубже, перед этим скользнув по влажным складкам. Именно так, чтобы я захлебнулась в собственном возбуждении. Наконец-то нежность отступила: он стал тем, кем были все, приходящие в чайную. Он все сильнее вдавливал меня в постель, уверенно удерживая за бедра, и только каждое предательски ласковое касание заставляло ненавидеть сильнее. Будто это любовь на прекрасном острове, а не в гниющем сердце Иного мира.

— Прошу, — прошипела я, чувствуя, как желание сжимает свои кровавые когти глубоко внутри. Предательски ярко, словно я этого ждала. — Еще… немного…

— Знаю, — он кончил со стоном, впившись губами мне в изгиб шеи, и мир на миг вспыхнул алой вспышкой боли, смешанной с давно позабытым жаром. Сердце забилось быстрее в такт его сбитому дыханию.

Когда догорели свечи и дым от них рассеялся, он лежал на спине. Грудь в покрасневших царапинах, та же дурацкая улыбка. Его рука потянулась ко мне, но я встала, подбирая с пола скинутое платье. Тонкая ткань была холоднее моей кожи, которую огонь больше не грел. Предательница, — намекало тело, и я невольно улыбнулась. Мыоба.

— Завтра, — хрипло сказал он, и я равнодушно заглянула в голубые глаза. Платье застегивалось привычно ловко. Еще несколько пуговиц. Одна, две… И я засмеялась. Громко, звонко. Предвкушающе. — Ты скажешь мне своё имя?

— Убей его сейчас — и я дам тебе то, что хочешь, — вместо ответа едва слышно прошептала я, когда в самый нужный момент особо сильный порыв ветра распахнул окно комнаты.

Черная тень скользнула ко мне, могильным холодом обдав кожу бедра, и я тихо вышла, не желая потом отмываться от крови. Грядущее зрелище будоражило настолько, что впервые за бесконечный день я довольно улыбнулась. Завтра для него будет особенным.

Как обычно, каждое утро здесь пожирало надежды быстрее, чем драконы — золото. Прекрасный тихий рассвет нового дня застал меня на краю озера, где вода сливалась с небом в нежнейшей гамме розовых, голубых и сиреневых оттенков. Я вытянулась на мокрой от росы траве, с удовольствием потягиваясь и ощущая, как влажная ткань белого платья приятно холодила от внутреннего жара, облепляя тело как вторая полупрозрачная кожа.

Ветер приносил обрывки голосов из чайного дома, смешанные с тихим шелестом листьев:

— … сбежал через подземелья…

— … князь сам гнался…

— … говорят, видели, как он нырнул в озеро с…

Три.

Колокольчики навсегда замолкли, когда вошедший высокий гость сорвал их одним грубым рывком. Я едва не засмеялась, сжав пальцы в кулак так сильно, что ногти до крови впились в ладонь. Боль, тупая и пульсирующая, исчезла, стоило мне расслабить руку, и раны исчезли в тот же миг. Прекрасная способность для столь мерзкого места и жизни.

Сидящий рядом полукровка, чьи губы были испачканы кровью недавней жертвы, уже задрал и без того короткий подол платья, своими дурацкими когтями изорвав тонкую ткань. Его взгляд не отрывался от моих губ, пока я лениво рассказывала о мелочах, старательно думая о том, куда хочу запихнуть его же пальцы в этот раз.

— Надеюсь, твоя кровь такая же вкусная, — шумно выдохнул мужчина, придвигаясь ближе. Коготь прошелся по моим ключицам, плавным движением скользя ниже и разрывая шелк, натянутый на груди. — И что же у нас тут прячется, красотка? — Улыбка гостя стала хищной, когда я прикрыла ладонью обнажившуюся кожу, взглянув из-под опущенных ресниц.

Его тяжелый взгляд я бы узнала из тысячи других. Мурашки пробежали по коже стройными рядами, когда тяжелая ладонь опустилась мне на плечо. Взгляд — ледяной, как озеро в декабре, — скользнул по залу, и даже мадам Лин замерла, прижав веер к губам.

Птичку отдали на растерзание под всеобщее молчание. Я нарочно отвернулась, поправляя чашку перед гостем, и тот даже не сразу почувствовал неладное.

— Ты сегодня обслуживаешь меня, — тот самый голос звучал как удар хлыста. Ладонь в черной перчатке впилась в мое запястье, выворачивая руку так, что золотые браслеты уныло звякнули друг о друга, и я резко повернула голову, встречаясь глазами с его ядовито-фиолетовым взглядом. Кислота, растворяющая других, — не взгляд.

— Я уже занята, господин, — мелодично отозвалась я, наигранно испуганно округляя глаза, но он точно заметил вспыхнувший в моем взгляде огонь. Пальцы на запястье сжались сильнее, пронзая болью до самых костей.

— Теперь нет, — ледяной холод, тщательно спрятанный за нетерпением.

Тяжелый золотой браслет с массивными камнями упал к ногам мадам Лин, звеня, как похоронный колокол. Старуха даже не пискнула, лишь кивнула, пряча глаза, и я искренне пожелала ей сгореть вслед за последним пером с ее веера. Он потащил меня по лестнице, не обращая внимания на то, как я царапаю ему шею свободной рукой, и нарочно выбрал самую унизительную комнату — с грубо сделанными металлическими решетками на окнах, окрашенных плешивой золотой краской.

Мужчина спихнул меня на пол грубее обычного, с глухим стуком закрывая дверь, и его пальцы тут же рванули остатки платья вниз, оставляя меня только в ворохе чертовых украшений. У мадам Лин определенно не было чувства вкуса: золотую птицу запихнуть в золотые кандалы. Он не обращал внимания на такие мелочи: его ледяные пальцы уже впились в мои бедра, легко приподнимая, и я затаила дыхание от нетерпения, охотно подчиняясь.

— Ты должна приходить ко мне, — прошипел он, впиваясь зубами в шею так, что я вскрикнула, обнимая его ногами, когда мужчина со всей силы вжал меня в холодную стену. — Дрожать, — его губы обожгли шею, но не зубами — языком, медленно скользящим к декольте, оставляя мокрый след, который тут же леденел на коже, — умолять, кричать.

Его ладонь скользнула между ног, грубые пальцы в перстнях втиснулись в меня без лишних прелюдий, растирая влагу по подрагивающим стенкам внутри. Я вцепилась в его плечи, выгибаясь навстречу, но он отстранился, заставляя рычать от разочарования.

— Соскучился, — мой голос звучал довольно и тихо, но я знала, что он все слышал. — Ваша светлость снова тоскует?

— И как компенсируешь? — мужчина усмехнулся и до лиловых отметин впился пальцами мне в ягодицу, другой рукой расстегивая пряжку ремня.

Один вид его члена, испещренного крупными венами, заставил довольно прищуриться и облизнуться. Не человеческий. Не демонический. Чужой.

— А нужно? — завороженно отозвалась я.

Он провёл головкой по моему животу, оставляя липкую дорожку, и я застонала, чувствуя, как пламя под кожей ответило жаром. Тут же проступил рисунок вен, в темноте светящихся золотистым пламенем, и его ядовитый взгляд восхищенно загорелся. Он всегда горел, даже когда я не пыталась сжечь.

Когда он