Когда ночь крадет солнце - Диана Фэйр

вошёл, мир распался на осколки. Его холод заполнял, растягивал до предела, пока мои стоны перерастали в громкие всхлипы. Ему всегда было мало, и эта жадность постепенно поглощала и меня. Каждое движение было расчетливым унижением: он вытаскивал почти полностью, заставляя дрожать от пустоты, затем вгонял член обратно, выворачивая тело наизнанку от яркого удовольствия. Огонь от моих касаний трепетал на его коже, потухая почти сразу — свой жар он отдавал мне, а не ему.

— Кричи, птичка, — приказал он, сжимая горло так, что в висках застучало. — Ты мне должна.

Я впилась ногтями ему в спину, чувствуя, как под кожей вспыхивает пламя. Дым пополз по комнате, но мужчина лишь рассмеялся — низко, животно — и вдавил меня в неровную штукатурку сильнее. С очередным толчком он накрыл мои губы своими, глуша громкие стоны поцелуем. Ледяные пальцы скользнули между ног, грубо растирая клитор, пока я не закричала, ненавидя себя за предательство тела.

Его зубы впились в плечо, разрывая кожу до ноющей боли. Я завыла, чувствуя, как оргазм вырывается наружу вместе с кровью — горячая волна стыда смешалась с потоком его семени, заполняющего меня до влажного хлюпанья. Он не останавливался, вгоняя член глубже с каждым толчком, пока стена не начала осыпаться под нашим весом.

Мужчина отошёл, поправляя манжеты, расшитые золотыми нитями, и я невольно закатила глаза. Позер. Его светлость, потерявший «светлость» где-то не в этой реальности. На его плечах и груди дымились отпечатки моих ладоней, когда он застегивал рубашку под моим горящим взглядом. Я небрежно поправила волосы, медленно подходя ближе. Вырвать бы эти чертовы пуговицы, впиться ногтями ему в плечи, оставляя свои отметины.

— Дарион, — я понизила голос, накрывая его ладонь своей, и голой грудью прильнула к мужчине. Соски приятно заныли от холода шелка, но широкая ладонь предостерегающе сжала мою ягодицу. — В следующем кошмаретвоя очередь умолять.

2. Дворняги любят грызть кости

Один.

В кровати я просто лениво потянулась — вскакивать в страхе передумала еще очень и очень давно. Яркое солнце слепило, его лучи не согревали, но это было намного лучше кошмара. Крики, слезы, попытки изменить то, что меняться не желало. Исход был тем же: потолок с трещинами в форме паучьих лап, золотые цепи на балдахине, нелепо яркий свет, пробивающийся сквозь идеально чистые витражи. Я всегда была привередлива к мелочам, пока не перестала замечать их окончательно.

Нежданный подарок был далеко не тем, что я ожидала. Всего лишь платье. Короткое. Воздушное, как крылья стрекозы перед тем, как их оторвать. Шифон из цитриновой крошки струился между пальцев, холодный и скользкий — точно камни на дне озера, где мне разок удалось побывать; на воротнике — его герб: переплетенные змеи с рубиновыми глазами. Только он один знал, что я любила белый, и всегда выбирал все, кроме него.

— Откуда⁈ — эльфийка замерла на пороге, бледные пальцы впились в косяк. Её глаза — два озера чистой зависти — скользнули по мне, и она зашла внутрь бесцеремонно нагло. Как всегда. — Это… новое?

Я оттолкнула ее руку, когда девушка потянулась к рукаву, и резко развернулась, заметив, как Амелия нервно отпрянула от моих волос. Наверняка и в треснувшем зеркале отразился ее страх, когда тусклые искры предостерегающе блеснули в разноцветных тенях комнаты. Легкая юбка качнулась, сверкнув им в такт.

— Бла-жен-на-я, — тихое предупреждение прозвучало слишком легко — шаг ближе к эльфийке, и я ощутила дрожь в её дыхании. — Хочешь одолжить?

Она отпрянула, будто обожглась, еще до того, как я коснулась ее. Глупая девчонка с манией величия, мечтающая найти себе даже не принца — короля. Толькокороль был занят собственной одержимостью и сгорал от своих же страстей. Она не выдержала бы и дня.

Мои шаги эхом отражались от каменных стен, пока я спускалась по извилистым улочкам города. Красные фонари — капли крови на чёрном шёлке идеально резных крыш — скрипуче покачивались над головой. Я остановилась у края канала всего на мгновение — в обсидианово черной воде отразилась та же тьма, сверкнув золотыми глазами.

Нефритовые статуэтки, идеально вытесанные из безжизненно холодного камня, смотрели осуждающе. Эти вездесущие немые свидетели чужих секретов и грехов молчали, затаившись в удушливом дыму благовоний и человеческой вони.

До появления людей было проще: блаженные не вели войн за территории, высшие не вмешивались в дела иных рас, апроклятые так отчаянно искалистихийных, что сами истребили почти всех. Люди испортили Иномирье задолго до своего появления здесь и продолжали методично извращать то, что не принадлежало им: их храм возвышался в центре столицы, а золотые иероглифы на табличках казались насмешкой над забытым смыслом.

Рынок кишел смертными: торговцы с липкими пальцами, солдаты с тусклыми мечами, женщины, чьи глаза горели страхом. Они желали вырваться отсюда так сильно, что готовы были отдать все ради эфемерной роскоши. Они не знали главного — мир ломал их так быстро, что глупые надежды таяли с каждой новой смертью из-за отравления магической эссенцией. Даже воздух был против чужаков.

Портниха встретила меня румянцем и скомканным приветствием, а ее мастерская — ароматами дорогих тканей и лавандой. Я погладила массивный отрез черного бархата, старательно разглаживая мелкий ворс, и позволила ей разглядеть чешуйчатых на шее. Юная фея с исколотыми иголками руками и ярким взглядом зеленых глаз не стала исключением. Ее интерес, впрочем, был не так плох: обычное любопытство с долей глупого восхищения искусной работой.

— Шелли, я соскучилась! — капризно бросила я, поманив девушку к себе. За синей шторой шевелилась тень — чьё-то сбитое дыхание. — И хочу что-то новое.

— Я… я сейчас… — девушка уронила ножницы, изогнувшись в поклоне, будто увиделаего лично.

— Не спеши, — пальцы сами скользнули к ее запястью, и я рассмеялась, чувствуя, как под кожей застучала кровь. Фея коротко кивнула, с благодарностью заглянув мне в глаза, когда увидела, что все мелкие царапины исчезли. Маленький бонус дляпостоянного клиента. — У тебя гость.

Штора дрогнула в нетерпении. Мужчина выглянул лишь на мгновение — его глаза, тёмные как бездна, сверкнули любопытством, а на скулах проступили размытые символы, отливающие синим. Я стащила с плеча феи мерную ленту и распахнула штору слишком резко — он замер.

Запах сосновой смолы и пота окутал так удушливо, что на очередной заинтересованный взгляд я нарочно улыбнулась. Отвела взгляд в притворной задумчивости и подошла настолько медленно, чтобы он успел рассмотреть лучше то, что будет проклинать этим же днем.

— Позвольте, господин, — я понизила голос, обвивая лентой его талию, и тихо засмеялась, когда меня прижали ближе.