Я опять (не) хочу тебя - Andy Smith

— Среда, двадцать третье апреля. Я пришлю адрес. Комарово, двадцать минут от Зеленогорска. Привези нормальную куртку — там ветер с залива. И Марк?

— Что?

— Тебе нужно выйти из этой квартиры. Ты и сам это знаешь.

Он кладёт трубку, не дожидаясь ответа. Лёша всегда так делает — говорит последнее слово и исчезает, оставляя тебя наедине с тем, что он сказал, и с пониманием, что он прав.

Я сижу в тишине офиса и думаю: пять дней. Пять дней в чужом доме, среди людей, которые будут пить, смеяться, праздновать чужое начало. А я буду сидеть с бокалом и вспоминать своё, потому что я не умею иначе — не умею быть в местах, где любовь, и не думать о том, как я свою профукал.

Но Лёша прав. Мне нужно выйти из этой квартиры.

Я закрываю ноутбук. Выключаю свет. Иду домой через апрельский город, который пахнет мокрым асфальтом и надеждой, которой у меня нет.

II

Три недели пролетают как один длинный рабочий день — или, скорее, как одна длинная рабочая ночь, потому что я по-прежнему не сплю нормально, и дни склеиваются в одну непрерывную полосу чертежей, встреч, кофе и тишины.

В среду утром я бросаю в багажник спортивную сумку — джинсы, свитера, рубашка на свадьбу, куртка, — сажусь в машину и еду на север. Петербург кончается неожиданно, как всегда: только что были дома, пробки, светофоры, — и вот уже сосны, дорога сужается, и навигатор говорит «через восемьсот метров поверните направо» голосом, который вежливее, чем что-либо, что я слышал от живых людей за последние три месяца.

Комарово. Залив. Дом дяди Лёши — не дом, а деревянный дредноут: двухэтажный, тёмно-коричневый, с широкой верандой, обвитой диким виноградом, и крышей, на которой сидит толстая чайка с выражением хозяина. Участок спускается к воде, и за соснами блестит Финский залив — серый, холодный, красивый, как всё в этом городе и его окрестностях.

На подъездной дорожке — три машины. Значит, я не первый. Лёша, наверное, приехал вчера — готовить дом. Я глушу мотор, достаю сумку и иду к крыльцу.

Дверь открыта. Из дома доносится музыка — что-то джазовое, негромкое — и запах жареного лука. Я захожу в просторную прихожую: дерево, вешалки, чьи-то кроссовки у стены, зеркало, в котором я вижу себя — тёмные волосы, которые пора стричь, трёхдневная щетина, куртка, под глазами тени, которые три месяца назад были кругами, а теперь стали просто частью лица.

— Северов! — Лёша вылетает из кухни с лопаткой в руке, в фартуке с надписью «Шеф сказал», и обнимает меня так, что сумка падает на пол. Он пахнет луком, одеколоном и необъяснимым оптимизмом, который всегда вызывал у меня лёгкую зависть и искреннее восхищение. — Приехал. Живой. С вещами. Я почти не верил.

— Ты мне не оставил выбора.

— Правильно. Выбор тебе противопоказан. Последний раз, когда тебе дали выбор, ты выбрал проект в Мурине вместо годовщины свадьбы.

Это больно. Не потому что Лёша хочет сделать больно — а потому что он говорит правду. Я действительно выбрал проект в Мурине вместо годовщины. Третьей. Соня накрыла стол, зажгла свечи, надела то зелёное платье, в котором она похожа на лесную нимфу. А я позвонил в восемь вечера и сказал: «Заказчик перенёс дедлайн, мне нужно остаться.» Она сказала: «Ладно.» Тихо, ровно. Она всегда говорила «ладно» — и каждое «ладно» было маленькой смертью, которую я не замечал.

— Проходи, — Лёша тянет меня за рукав. — Даша наверху, раскладывает цветочки-салфеточки. Петя и Маша приехали час назад. Остальные — к вечеру. Твоя комната — вторая по коридору, наверху. Бросай вещи и спускайся, поможешь мне с мясом.

— Кто ещё будет? — спрашиваю, поднимаясь по лестнице. Деревянные ступени скрипят под ногами, и дом пахнет сосной и старым деревом.

— Человек двадцать. Мои — институтские, работа. Дашины — подруги, коллеги. Ты всех знаешь. Ну, почти всех.

Он говорит это чуть быстрее, чем нужно. Я замечаю, но не придаю значения. Поднимаюсь, нахожу свою комнату — маленькая, с окном на залив, кровать, шкаф, тумбочка. Бросаю сумку. Сажусь на кровать. За окном сосны качаются на ветру, и Финский залив тянется до горизонта, и чайки кричат, и всё это так непохоже на мою квартиру, что на секунду я чувствую что-то, похожее на облегчение.

Потом спускаюсь.

Лёша на кухне — режет мясо, одновременно разговаривая по телефону и помешивая что-то в кастрюле ногой, прижимая ложку к стенке. Не спрашивайте, как он это делает. Я подхожу, беру нож, начинаю чистить овощи. Мы работаем молча минут пять — тот вид молчания, который возможен только между людьми, знающими друг друга пятнадцать лет.

— Лёш, — говорю я, не поднимая головы от моркови.

— М?

— Спасибо, что позвал.

Он смотрит на меня — быстро, остро — и ничего не говорит. Просто кивает. И этого достаточно.

К вечеру дом наполняется людьми. Петя и Маша — наши общие институтские — уже освоились, сидят на веранде с вином. Приезжает Игорь, Лёшин партнёр по бизнесу, с женой Олей. За ними — ещё двое парней из Лёшиной компании, имена которых я вечно путаю. Дашина сестра Ника с мужем. Все шумят, смеются, таскают вещи из машин.

Я стою на кухне и нарезаю хлеб, и шум доносится до меня приглушённо, как музыка из соседней квартиры. Я отвык от людей. Три месяца — это достаточный срок, чтобы разучиться существовать в группе. Я могу быть один. Я могу быть на совещании. Но просто быть — среди друзей, без повестки, без задачи, — этому навыку нужна перезагрузка.

Около восьми я выхожу на веранду подышать. Солнце садится медленно — апрельский закат в Комарово длится целую вечность, небо переливается от розового к персиковому, и залив отражает это всё, как разбитое зеркало. Красиво. Так красиво, что хочется кому-то показать. Я достаю телефон, открываю камеру, и пальцы автоматически тянутся к «Поделиться — Соня». Автоматически. Три месяца прошло, а мышечная память по-прежнему думает, что она — первый человек, которому я хочу показать закат.

Убираю телефон. Глубокий вдох. Запах сосновой смолы, дыма от мангала и моря. Выдох.

В этот момент за спиной хлопает дверь, и Лёша кричит из прихожей:

— Даш, Даша, они приехали!

Даша сбегает по лестнице — я слышу дробный стук её маленьких ног, — и восклицает:

— Наконец-то! Я уже волновалась!

Я поворачиваюсь к двери.

Даша обнимает кого-то в прихожей — смеётся, тараторит, —