Дикость - Кристи Уэбстер

мне поднимается волна гнева — на всех этих мужчин, которые начинают замечать мою шестнадцатилетнюю дочь. Скоро мы уедем на Аляску, в глушь, где никто не будет смотреть на неё такими глазами.

Она выныривает у бортика, без усилий проплыв всю длину бассейна, и выбирается на край. Вода струится с её тела, пока она идёт к джакузи. После этого адского дня, после ссоры с Сабриной, после всего — гидромассажная ванна кажется отличной идеей.

Я поднимаюсь в дом переодеться. Сабрина лежит в нашей спальне обнажённая, молчаливое приглашение помириться, но я всё ещё слишком зол. Игнорирую её, как она часто игнорирует меня, натягиваю плавки, захватываю из холодильника холодное пиво и спускаюсь обратно.

Девон откинулась на спинку ванны, напевая что-то себе под нос. Она выглядит чертовски мило — мокрые волосы собраны в небрежный пучок, голова покачивается в такт музыке, что звучит только в её голове. Я забираюсь в горячую воду, откидываюсь назад и делаю долгий глоток пива.

«Нечестно,» — заявляет она, подплывая ко мне и надувая губы. Я даже не спорю, когда она забирает у меня бутылку и отпивает. Она ворует у меня пиво столько, сколько себя помню. «Как думаешь, мы будем много плавать на Аляске? Там же, наверное, всегда снег?»

Я смеюсь, забирая пиво обратно. «Что? Мисс Всезнайка не удосужилась погуглить среднюю температуру?»

Она показывает язык. «Удосужилась! Летом бывает тепло. Я просто хочу убедиться. Я люблю плавать».

Когда она снова тянется за бутылкой, я отвожу руку в сторону. Она игриво наклоняется, пытаясь дотянуться, и её грудь на мгновение касается моей. Я замираю. Ни один отец не должен чувствовать грудь своей дочери. Я настолько ошеломлён, что, когда она всё-таки хватает бутылку, машинально отпускаю её. И вместо того чтобы отплыть, она устраивается у меня на коленях. Как делала тысячу раз. Но сейчас по спине пробегает холодный, отчётливый озноб. Может, дело в том, что мы оба почти обнажены. Может, в том, что я не могу выкинуть из головы, как она выглядит сейчас. Что бы это ни было, я боюсь пошевелиться, не хочу ранить её, показаться отвергающим. Она так уязвима из-за равнодушия матери.

Мы всегда были близки. Я никогда её не отталкивал. И чёрт меня побери, если я начну сейчас.

«Я читала про то, как выделывать шкуры, — говорит она, делая глоток. — Есть специальные масла, но можно обойтись и тем, что даёт природа. Интересно, что Бадди подумает, если мы при нём когда-нибудь свежуем кролика. — Она смеётся. — Держу пари, сочтёт нас дикарями».

Я тоже смеюсь и, по старой привычке, обнимаю её за талию. «Ты серьёзно собираешься дубить шкуры? Зачем они тебе?»

Она пожимает плечами, прижимаясь спиной к моей груди. «Гладить».

Я фыркаю, забираю пиво и отпиваю. «Ерунда. Для этого у тебя есть Бадди».

«Но кролики такие мягкие,» — говорит она, и в голосе слышится улыбка. Потом она поднимает на меня глаза. И я снова, с новой силой, понимаю: когда она успела так вырасти?

«Да… Ты точно готова оставить всё это? — спрашиваю я. — Никаких джакузи, бассейнов, кино… никаких неумелых поцелуев?» Моё ворчание на последних словах заставляет её рассмеяться.

Она забирает бутылку и допивает остатки. Потом, чтобы поставить пустую тару на бортик, привстаёт, упираясь в меня, и её тело скользит вдоль моего. Это движение, естественное и невинное, вызывает во мне стремительную, постыдную физиологическую реакцию.

Эрекция. Гребаная, не вовремя пришедшая эрекция.

Я отодвигаю её, резко и неловко, прочищаю горло. «Нужно принести ещё пива, раз ты всю мою выпила,» — говорю я, и голос звучит странно хрипло. Я чувствую, как горит лицо.

Она вылезает из горячей воды и снова упирает руки в боки. Её купальник слегка съехал, и в прорехе между тканью на миг мелькнул розовый, маленький сосок.

В ужасе отвожу взгляд, выскакиваю из джакузи, стараясь прикрыться и спрятать этот дурацкий, отвратительный proof моего предательства.

«Сейчас вернусь,» — бросаю я на ходу и почти бегу в дом, не утруждаясь даже полотенцем. Холодный воздух бьёт по коже, но жар стыда горит внутри. Весь гнев, весь этот смутный ужас я обращаю на Сабрину. Если бы она просто пошла с нами, ничего бы этого не случилось. Это её вина.

Я врываюсь в спальню, готовый выплеснуть на неё всё. Она всё ещё лежит там, нашалившая кошка, обнажённая и равнодушная. С рычанием я срываю с себя мокрые плавки, подхожу к кровати, шлёпаю её по бедру — она взвизгивает от неожиданности. Хватаю за лодыжки, стаскиваю к краю, переворачиваю на живот. Моё тело жаждет разрядки, грубой и быстрой. Я вхожу в неё одним резким, сильным движением, вцепляясь в её волосы. Трахаю жёстко, без нежностей, шлёпаю по мягкой плоти, пока она не вскрикивает. И когда нарастает финал, мои мысли предательски ускользают от неё. К тому, что я видел секунду назад. К крошечному запретному кусочку тела моей дочери. Меня чуть не выворачивает от отвращения к себе. И всё же я кончаю с такой силой, какой не помню давно, изливаясь на её покрасневшую кожу.

«Это было… потрясающе,» — стонет она с кровати.

«Ты идёшь с нами в кино?» — мой голос полон невысказанной злобы.

«Ты меня просто измучил,» — говорит она с ленивым смешком. «Ладно, потерплю».

Я стискиваю зубы. Мне хочется вытрясти из неё весь этот эгоизм, вбить хоть каплю ответственности. Она рушит семью в одиночку.

«Прекрасно,» — цежу я сквозь зубы.

Приняв ледяной душ, я одеваюсь и выхожу. Девон оживляется, увидев меня. Она вылезает из джакузи и идёт навстречу — медленно, плавно, с покачиванием бёдер, которое кто-то её, должно быть, научил. Боже правый. Во мне борются ярость — на себя, за свою слабость; на Сабрину — за её капитуляцию; и смутное, тёмное раздражение — на саму Девон, невольно дразнящую запретные струны.

«Ты на меня злишься?» — она снова надувает губы. «Я же всего глоток сделала, пап».

Я провожу рукой по гладко выбритому подбородку, качая головой. «Нет, Пип. Я не злюсь на тебя. Пойдём в кино, только мы вдвоём».

Она сияет, как солнце, встаёт на цыпочки и целует меня в губы — быстро, по-детски. «Ты самый лучший! Я буду готова через полчаса!»

И я смотрю, как она уходит в дом, и стыд, густой и тяжёлый, как смола, разливается по моим венам.

Я схожу с ума.

Глава 14

Девон

«Я так счастлива!» — вырывается у меня крик, когда я