Имя моё - любовь - Марьяна Брай

я начинала здраво мыслить. Одно дело шляться по лесам, деревням, выпрашивая помощь одним. Но совершенно другое — с младенцами. А свою «великолепную четверку», в состав которой точно входил мой сын, я оставлять не собиралась.

Смотря на парнишек, мерзнущих днем на плацу, а ночью в бараках, постоянно представляла и своего ребенка, который со временем становится похожим на нынешнюю меня. И сердце сжималось от боли и жалости.

Глава 19

Севия на мою просьбу привести меня к девочкам отреагировала так, словно я просила ее съесть жабу. В первую секунду она боролась с ненавистью ко мне, потом со своей беспомощностью, поскольку слова лорда здесь воспринимались буквально.

Молча она провела меня в соседнее крыло, где царил полумрак. Мне показалось на минуту, что мы входим в склеп. Три пожилые женщины прохаживались между столами, за которыми девушки шили что-то из непонятно откуда взявшейся здесь почти невесомой полупрозрачной ткани. Только потом я поняла, что они не шьют, а плетут это полотно. Тонюсенькое, невесомое воздушное кружево выходило из-под их пальчиков, и действо это походило на сказку.

Ни одна из девочек не подняла головы, когда мы вошли. А им было лет тринадцать — шестнадцать. Это же возраст, когда любопытно все вокруг, когда каждый звук привлекает твое внимание, вне зависимости от того, что это за звук. Природа девочек в этом возрасте неугомонна, как весенняя река. А здесь был склеп.

— Генриетта, — Севия с поклоном обратилась к одной из женщин. Генриеттой оказалась сморщенная, как весенний сморчок, с полупрозрачными глазами и тонкими губами старушка. Она была такой тонкой, что если бы не обернулась, я ни за что не поверила бы, что она стара. Широкий пояс охватывал тончайшую талию, спина была прямой, шаги ее неслышны и незаметны: она будто плыла по этому огромному залу.

— Севия? — удивилась наставница и зыркнула на меня. То, как она оценивает каждый сантиметр моего лица, а потом и тела, заставило сжаться.

Севия подошла ближе, взяла в свои ладони протянутую Генриеттой руку и поцеловала ее. Движения Севии были медленными, будто ей вовсе некуда было торопиться. В этот миг я поняла, что Севия очень хорошо знает людей, живущих в замке, знает правила: гласные и негласные, умеет подойти к каждому так правильно, что мне открылась, наконец, ее идея! Севия планирует занять место престарелой Ильзы. И мало того, уверена, что Севия приехала сюда из старого замка лорда и надеялась, что будет тут старшей. Я записала себе в память этот моментик и решила удостовериться в правильности этого заключения, прежде чем как-то использовать его против нее.

— Лорд дал разрешение этой…

— Я Либи, — решив не ждать, когда Севия донесет до этой кружевницы свое отношение ко мне и тем самым настроит против, перебила ее я, — я буду приходить сюда иногда, чтобы поговорить с девочками.

Вот здесь я, не поворачивая головы, краем глаза заметила, как одна из голов, опущенных к столу, поднялась. Светловолосая девочка моментально опустила голову обратно, но глаз не опустила.

— Зачем? — даже не пытаясь выглядеть более радушной, сухо спросила Генриетта.

— Мы с лордом хотим немного поменять жизнь в замке и хотим, чтобы у девочек был выбор…

После последнего слова Генриетта чуть не сожгла меня взглядом: глаза ее из светло-серых, почти прозрачных стали темными, как грозовая туча, несущая в себе град.

— Я не посмею ломать то, что строилось годами. Это дело начал отец лорда, и ему быть всегда. Дом Лаверлаксов никогда не переменит своего главного правила, — голосом диктора центрального канала телевидения продекламировала Генриетта и, казалось, с трудом держалась, чтобы не вытолкать меня взашей.

— Лорд позволил мне сам. И не вам решать, Генриетта, — не сдавалась я, сделав шаг в сторону столов. Генриетта встала на моем пути. — Или вы хотите, чтобы он сам пришел и объявил вам об этом?

Старушка выдохнула, плечи ее чуть опустились, но она продолжала держать позу.

— Сколько они вот так сидят? — я обвела взглядом зал и насчитала около тридцати учениц. Когда перевела взгляд на их наставницу, то прочитала в ее лице явное непонимание.

— Столько, сколько нужно. К обеду они закончат положенное и выйдут в столовую, — Генриетта держалась, как могла, и я видела, что она считает отвечать мне ниже своего достоинства.

— Хорошо. Я подожду обеда. У меня есть некоторое время. Если я не успею, приду еще раз. Лорд ждет моего рассказа через несколько дней. Коли потребуется, я буду приходить сюда часто, — я уселась на свободное место и принялась рассматривать девочек. По движению ушей я поняла, что они улыбаются, и сразу, как только я это отметила, раздался оглушительный удар. Одна из «божьих одуванчиков» так саданула плетью по столу, что все подпрыгнули. У меня чуть не остановилось сердце. Девочки снова замерли над своей работой.

— Я должна вернуться, — доложила Севия, делая ударение на «вернуться». Она считала, что я сейчас встану и пойду за ней. Я не двигалась, продолжая рассматривать девчонок. Часами сидеть в полумраке у свечей, когда за стенами распускается во всей своей красе лето, теплый ветер ласкает лицо, птицы щебечут о чем-то своем, и вся эта картина будто лечит сердце?

— Идите, Севия. Я вернусь сама, — отрезала я и, встав, дала понять, что буду делать, как мне взбредет в голову и дальше. Когда Севия вышла, я не слышала, но фыркнула она так, что позавидовала бы кобыла.

Медленно проходя между столами, я с замиранием сердца смотрела на работу маленьких и юрких пальчиков кружевниц. Вспомнила себя в их возрасте и представила, что они сейчас чувствуют. Хотя, может, я слишком страшно себе все это обрисовывала, потому что знала другую жизнь. А девочки смиренно сидят не потому, что боятся хлыста, а потому, что с раннего возраста их готовят к этому?

— Девочки, хотите, мы выйдем на улицу? Или может, кто-то хочет пить? — я осмотрела залу, в которой воцарилась полная тишина. Теперь они сидели не шевелясь. Если до этого их пальчики и локти двигались, то сейчас работа остановилась.

— Как ты смеешь устанавливать тут свои порядки? Ученицы кружевниц лордов Лаверлакс всегда соблюдают порядок. Его ввела в свое время леди Лаверлакс, бабушка нынешнего милорда, — сквозь зубы прогудела Генриетта.

— А потом? Кружевницы становятся…

— Невестами Христа! — перебила меня старушка.

— И остаток жизни вяжут кружева, которые церковь продает? Интересно, а церковь за сколько их покупает? — прошипела я почти в ухо наставнице, которая ростом была не выше меня. Я видела, как в ней загорается злоба, и в