На берегу - Лора Павлов

class="p1">— Ладно. Тогда в полете домой задам тебе еще пару вопросов о том, почему ты выбрал Thunderbirds, а вечером напишу текст для публикации. Ты, конечно, сможешь все прочитать, и скажешь, когда его можно будет выкладывать.

— Думаю, пора. А потом вернемся к обычному рабочему режиму.

— По рукам, капитан, — я прикусила нижнюю губу.

Я была на седьмом небе, даже если предстоящие недели с этим чертовски красивым мужчиной обещали быть сладким мучением.

14

Линкольн

— Зачем мы вообще это делаем? — прошипела она, и я отлично уловил раздражение в ее голосе.

Я вытащил байдарку, и мы плыли по бухте. У Бринкли никак не получалось войти в ритм с веслами, и, черт возьми, смотреть на это было до слез смешно. Ей не нравилось, что у нее что-то не получается.

Честно? Я понимал ее.

Я сам чертовски азартный тип.

— Потому что это отличная тренировка на верх тела и корпус. Иногда нужно менять нагрузку. Перестань вести себя как ребенок и дай себе минуту на то, чтобы разобраться. И хватит увиливать — ответь на вопрос, от которого ты явно уходишь.

— Я не ребенок! — крикнула она и обернулась, чтобы посмотреть на меня испепеляющим взглядом. — Я просто гребу с мужчиной, который ни за что не дает мне вести. Ты идешь слишком быстро, а я зря трачу силы.

— Что тут скажешь? Я люблю быть впереди, милая, — и это была чистейшая правда. Хотя речь у меня шла совсем не о байдарке. Эта женщина так глубоко засела у меня в голове, что я уже не мог ясно мыслить.

Вчера в самолете она задала все свои последние вопросы, чтобы написать материал об объявлении. Мы договорились, что сегодня утром я смогу задать свои. Она буквально не давала мне покоя в полете, так что это было честно. Но вот мы здесь — а она вместо ответа упирается в это грёбаное плавание.

Мы вернулись в Коттонвуд-Коув после долгой дороги, я отвез ее домой. И обычно после стольких часов вместе я бы мечтал о времени наедине с собой.

Но вот в чем был весь идиотизм — мне наоборот не терпелось снова ее увидеть. Я буквально считал минуты.

— Ну ты и самодовольный козел, — сказала она, и веслом намеренно ударила по воде так, что брызги с силой попали мне в лицо.

Этого было достаточно. Я бросил весла в лодку и наклонился в сторону — и байдарка моментально перевернулась, сбросив нас обоих в воду.

Я знал, что глубоко не будет — мы шли вдоль берега.

Мы ушли под воду, я выпрямился, вытер с лица воду и засмеялся, глядя, как она всплывает. Она выплевывала воду, откидывала назад волосы, собранные в хвост, и моргала, как будто пыталась снова научиться видеть.

— Какого черта ты это сделал? — мой взгляд сам собой скользнул к её белой майке и тому, как сквозь ткань проступали соски. Она пошла ко мне, но вода тормозила движения, и она остановилась в паре сантиметров от меня. Вода доходила ей до груди, такой идеальной, что хотелось завыть, а вокруг нее сияла бирюзовая гладь.

— Вела себя как капризная принцесса. Я решил тебя немного остудить.

— Принцесса? — она ахнула и покачала головой. — Это сильно.

— Я ответил на все, что ты спросила вчера в самолете. Мы договорились, что утром я задам свои вопросы. А ты пока что только споришь.

— Говорит самый сложный мужчина на планете, — прищурилась она.

— Спасибо, милая. Я всегда стремлюсь быть лучшим. Это много для меня значит, — я обожал ее дразнить.

— Это был не комплимент, — она поймала мой взгляд и поняла, куда он направлен. Посмотрела вниз и тут же прикрылась руками, когда заметила, как проступила грудь. Щеки ее порозовели.

— Ты сказала, что я самый сложный. Значит, я лучший, разве нет?

Она тяжело вздохнула:

— Я не понимаю, зачем тебе это все. Это же ты добился, чтобы меня уволили. Почему тебе не все равно, почему я не вернулась на прежнюю, отвратительную работу?

— Давай подумаем. Ты ненавидела меня за то, что я лишил тебя этой чертовой работы. А когда ее тебе вернули — ты отказалась. Я хочу знать почему.

— Ты чертовски любопытный для футболиста. Тебе бы стать кровососом, — сказала она, и в уголках ее губ заиграла улыбка, будто она гордилась своей находчивостью.

Эта девчонка не упускала ни одной возможности.

— Ответь. На. Гребаный. Вопрос.

Ее язык скользнул по нижней губе, делая ее ещё более полной, сочной. Под водой мои кулаки сжались — я изо всех сил боролся с желанием податься вперед, накрыть её рот своим.

Вкусить ее. Прикоснуться к ней. Почувствовать, как она обвивает ногами мою талию.

Прижаться к ней всем телом и выжечь всё на своём пути.

Господи. Я конкретно терял контроль.

— Ладно, — выдохнула она. — Харви Талберт, мой бывший босс — шовинистичный ублюдок. Он сказал мне, чтобы я сделала все, что угодно, лишь бы ты заговорил. Я так и сделала. А он меня за это уволил.

— Я это уже знал. Давай еще раз, — отрезал я. Там было что-то еще. Человек, отчаянно нуждающийся в работе, не отказывается от неё просто так. Должна быть причина.

Она вздохнула и отвела взгляд.

— Он никогда не воспринимал меня как журналиста. Мне с ним было не по себе.

— В каком смысле? — спросил я, и что-то внутри начало сжиматься.

Злость.

Ярость.

Она прочистила горло:

— За неделю до увольнения я пришла к нему, хотела понять, почему мои интервью не получают приоритет, хотя я точно знала, что они лучше, чем некоторые тексты, которые он публиковал. Он предложил поужинать у него дома. Сказал, что время, проведенное с ним вне офиса — самый быстрый способ получить больше места в журнале. Я, естественно, отказалась, и вскоре после этого он меня уволил. Для него я была просто очередной девчонкой, с которой он хотел переспать. Больше ничего.

— Ты, блядь, издеваешься? — я едва узнал свой голос. Меня разрывало от злости. — Почему ты не сказала мне этого сразу?

— Во-первых, это не твое дело. А во-вторых, мы тогда еще и не друзьями были, — она снова отвернулась, глаза скользнули по воде.

Я поднес пальцы к ее подбородку, заставив повернуть лицо ко мне. Ждал, пока она встретит мой взгляд:

— Ну а теперь мы друзья. И я, черт возьми, уничтожу этого ублюдка.

Она покачала головой и пожала плечами:

— Оставь это. Наверное, поэтому у него там работают только мужчины. И я никому об этом не