Его тихоня - Марисса Вольф

проснувшись и даже не успев открыть глаза, я почувствовала на себе тяжелую мужскую руку и блаженно улыбнулась. За эти несколько дней, проведенных вместе, я уже так привыкла просыпаться таким образом. Но впервые в окно было видно знаменитую Эйфелеву башню.

Именно она и была первым, что я увидела, распахнув ресницы. Вторым был сонный Багиров, спящий рядом.

В моей душе словно расцвел райский сад, тепло которого не обжигало, но согревало мои мысли и душу. Я даже боялась пошевелиться, чтобы не нарушить эту идиллию. Просто лежала и нежилась в этом ощущении бесконечного счастья.

— Доброе утро, — прозвучал рядом немного хриплый ото сна голос Багирова.

— Доброе утро, — буквально пропела я, радуясь каждой секунде своего существования в настоящем. Хотела сказать еще что-то, но не успела — все слова замерли на губах, поглощенные нежным и сладким утренним поцелуем.

* * *

— Мы одни идем? — мягко спросила я, допивая последний глоток кофе.

К счастью, завтракали мы одни. Я намекнула Багирову, что не против поесть в нашем номере.

Так не хотелось встречать моих новых знакомых.

— Конечно, — кивнул парень, взглядом облизывая мои губы, на которых задержалась капелька горького напитка. — Мы же договорились.

— Спасибо, — улыбнулась я.

Сердце внутри продолжало радоваться. Как мало ему, оказывается, для счастья нужно... Всего лишь не видеть где-то неподалеку Оксану.

Нашим уединением я наслаждалась весь день — мы успели посетить Лувр, подняться на башню, заглянуть на площадь Шарля де Голля, где располагалась Триумфальная арка. Параллельно вспомнили Ремарка* и немного поспорили на эту тему. Даня считал, что этот немецкий писатель, один из представителей "потерянного поколения"**, пишет весьма мрачные вещи, я же нежно любила творчество Эриха Марии, хоть и признавала, что радости и счастья в его произведениях днем с огнем не найти.

Быстро перекусив в одном из небольших уютных ресторанов, мы отправились на Монмартр наслаждаться закатом.

Мы забрались к самой базилике Сакре-Кер и уселись на одну из последних ступеней. Вернее, уселся на камень сам Багиров, я же прекрасно расположилась у него на руках. Теплый облепиховый чай, который мы успели купить по дороге, приятно согревал руки. Кисло-сладкий напиток, попадая на язык, доставлял ни с чем не сравнимое удовольствие.

Впрочем, сейчас всё вокруг меня было волшебным — любимый парень, великолепный закат, наблюдаемый нами с наивысшей точки Парижа, и замечательный чай, который мы распивали один на двоих.

Глупая я мечтала о том, чтобы это мгновение длилось вечно. Даже понимая, что вечность в случае с бабником Даниилом — это слишком смелое слово.

Даня легонько прижался губами к задней части моей шеи, толпами запуская по мне мурашек. Что-то тихонько мурчал, ну точно огромный довольный кот.

Я млела и прикрывала глаза, вытягивала шею, открывая к ней больший доступ и грезила, мечтала, забывала обо всём в этом мире.

Солнце давно зашло, существенно похолодало, люди, тоже наслаждавшиеся закатом, начали потихоньку рассасываться, давно пустой стаканчик поставлен рядом, мы же продолжали греться в объятиях друг друга. Словно оставшись одни в этой Вселенной. Хотя, возможно, именно так оно и было — мне отчего-то казалось, что мы и находились на какой-то своей личной планете. Планете под названием "Бесконечное счастье"...

— Хочешь в Мулен Руж? — вдруг негромко спросил Багиров куда-то в мои волосы.

Я хмыкнула, даже не пошевелившись. Было приятно как он прикасается к моей чувствительной шее.

— Даже не буду спрашивать, почему ты сейчас об этом подумал, — произнесла с улыбкой. — Я была бы не против.

"С тобой я куда угодно не против," — добавила мысленно, не решаясь произнести эти слова вслух.

Мне казалось, что по моему влюбленному виду и так можно было это увидеть. Но я боялась такими фразами и своей настырной любовью ускорить момент, когда он выбросит меня из своей жизни. А в том, что это произойдет, как только мажор наиграется мной, у меня не было ни малейшего сомнения.

Даниил немного отстранился, чем вызвал мое внутреннее недовольство, которое, впрочем, как и слова любви, так и осталось внутренним. Вытащил телефон и на какое-то время исчез в диджитальном мире.

Потом на мгновение прижал меня к себе и произнес:

— Лиз, надо вставать. У нас с тобой еще несколько дел до кабаре будет.

Я мгновенно подскочила на ноги.

— Каких дел?

Багиров тоже встал, подхватил стаканчик, обтряхнул свои джинсы.

— Нужно поужинать. Но сначала заехать купить мне какую-то обувь, — и, предвосхищая мое удивление, добавил. — Меня в кроссовках не пустят.

Мои брови всё же подпрыгнули вверх. Ого, как оказывается. Но Даниил объяснил, что в Мулен Руж нельзя в спортивной обуви и спортивной одежде, а еще туда не пускают в шортах. Ну, короткие шорты нас не страшили — всё же на дворе середина осени, но вот обувь Дане придется и вправду купить иную.

Даня вызвал такси, на котором мы доехали до центра города. Зашли в один из каких-то ярко-освещенных магазинов. Я, хоть и чувствовала себя совершенно чужой на этом празднике жизни, но всё же с интересом оглядывалась по сторонам. Широко улыбающиеся консультанты не цепляли — может, потому, что не строили Даниилу глазки. А, может, потому, что и на меня обратили свое внимание.

Я ждала Багирова на большом белоснежном кожаном диванчике, снова попивая замечательный облепиховый чай. Даня демонстрировал мне свои будущие обновки. Я кивала или отрицательно качала головой. И снова глупо мечтала... Мечтала о том, что когда-то... однажды мы будем выбирать обувь или одежду вместе...

Глупая, глупая Лиза...

Влюбленная дурочка, которая скоро поймет, как же глубоко она ошибалась...

А пока мой сказочный вечер продолжался по тому же волшебному маршруту.

Купив обувь, мы отправились в гостиницу. Оставили кроссовки, переоделись. И, к счастью, не встретив нигде Оксаны и Матвея, спустились вниз в гостиничный ресторан. Поужинали и, снова вызвав машину, поехали в кабаре "Мулен Руж".

"Красная мельница" открылась еще в 1889 году в районе Монмартр. Ее особенностью было то, что на феерические представления приходили и люди среднего класса, и высшее общество — Оскар Уайльд, Зигмунд Фрейд и даже принц Уэльский," — читал Даня в машине. Я была безмерно благодарна Багирову за то, что решил просветить меня, найдя информацию в интернете. Свой кнопочный телефон я так до сих пор и не включала. — "В 19-м веке на Монмартре стояло 30 мельниц. Они мололи зерно, кукурузу. Пока мельница работает, крестьяне ждут. Слово «cabaret» происходит от голландского и обозначает небольшую комнату для распития спиртного. А так как пригородные районы были освобождены от налогов на алкоголь, то здесь же собирались и