Наследники. Выжить в Академии - Екатерина Шельм

— И что стало с Вроной-старшим?

— Его повесили. — Дейвон встал. — Так что лучше не попадайся ему в одиночестве. Он ненавидит не только меня, но всю королевскую семью. Несмотря на свои таланты, он натворил всякого в своём целительском институте, а потом и в госпитале. Если бы не был таким талантом, может, и сам на виселицу загремел.

— Это единственный способ решать проблемы по-твоему? Вешать всех? — я с неприязнью скрестила руки на груди. Дейвон подошёл, нависая надо мной. Усмехнулся.

— А ты веришь в силу убеждения, и в то, что все могут быть хорошими? Наивно, Фиалка. — бросил он, скривив красивые губы.

Красивые губы? Фиона, сосредоточься!

— Может быть. — я кашлянула. — А где я могу взять швабру, воду и тряпки, чтобы отмыть это всё? И мне ещё нужны котлы, бутылки, инструменты, тепловые брикеты или дрова, — я стала загибать пальцы.

Дейвон закатил глаза. Вытащил из нагрудного кармана блокнот и огрызок карандаша.

— Пиши список. Но предупреждаю, если чего-то нет в кладовых, то не дадут и крутись как хочешь. Максимум согласую посылку из дома для твоей кулинарии.

— Зельеварение — это тонкое магическое искусство, а не кулинария.

— Да-да, жду не дождусь, увидеть плоды этого великого искусства.

Я взяла блокнот и стала мелким почерком набрасывать список первой необходимости.

— Вода сюда проведена, поэтому тебе эти классы и дали. Тут раньше изучали начертания: мелом, кровью прочей ерундой. Постоянно приходилось мыть и перемывать полы. Где-нибудь тут есть дверь в каморку, там будут какие-нибудь швабры. Разберёшься в общем.

— Угу, — я строчила, склонившись над столом. Волосы лезли в глаза, и я убирала их снова и снова.

— Дурочка ты, Фиалка. — сказал Дейвон как-то задумчиво.

— А? — я вскинула голову и увидела, что он смотрит на меня со странным выражением.

— Быстрее давай. — он отвернулся и нахмурился. — Думаешь, у меня дел других нет, кроме как с тобой тут торчать.

Я не ответила. Написала список, вырвала из блокнота и отдала всё ему. Он прочёл, скривился, но всё же убрал листок в карман.

— Когда желаешь в горы отправиться?

— Завтра.

— Так не терпится?

— Зелья настаиваются долго, чем быстрее пойму, что смогу достать, тем быстрее начну варить.

— Хорошо. Завтра сразу после завтрака. Потом успеешь на полосу. Не думай, что удастся от неё откосить.

— Ну что ты, я обожаю полосу, такие незабываемые впечатления уже в первый день.

— Ты много болтаешь, Фиалка.

— Ты тоже, Дейвон.

Он как будто опомнился. Нахмурился и, печатая шаг, пошёл к окнам. Открыл, свистнул.

— Признай, ты просто пытаешься произвести на меня впечатление, выпрыгивая из окон.

— А на тебя, значит, это производит впечатление? — Дейвон достал из кармана обруч, надел на лоб и сдвинул на брови. Посмотрел на меня с лукавой улыбкой. — Буду знать.

Его драрг появился за окном буквально через пару секунд, как будто караулил на крыше прямо над нами. Хотя мы забрались так высоко, что может так и было.

Дейвон помог себе магией, сотворил что-то вроде маленького плавающего в воздухе стеклянного круга и, оттолкнувшись от него, запрыгнул на спину ящера.

Я с деловым видом захлопнула грязное окно. Пыль поднялась такая, что я чихнула. И всё же в груди странно потеплело от последнего взгляда Дейвона.

— Не будь идиоткой, Фиона. — пробормотала я. — Он никогда не согласится быть при тебе консортом. Влюбишься в него и тебе конец.

И я пошла искать каморку со швабрами. Та нашлась за нагромождением книг на старом стеллаже. Попыхтев, отодвинула стеллаж и открыл дверь. Тут был поддон, швабры, пара вёдер и подёрнутый ржавчиной кран. Покрутила вентиль. Пару раз фыркнув и издав натужное урчание в трубах, вода всё же потекла.

— Принцесса поломойка. — подвела я итог. — Можно сочинять оперетту.

В этот момент с грохотом рухнула нагромождённая друг на друга мебель в другом углу комнаты. Я позорно схватилась за сердце и не имея в поясе ничего, кроме исцеляющего эликсира схватила швабру.

Из-под обломков выполз Ящик и скромненько потрусил в сторону, делая вид, что он тут ни при чём. Я засмеялась. Потом заплакала.

Слишком много всего случилось со мной за эти два дня. От души проревевшись в одиночестве, я умылась ледяной водой из крана и принялась за работу.

Лето забрал нас из казармы без десяти семь. Мы спустились вниз и вышли из главных ворот последними, за всеми остальными группами.

По углам вымощенного брусчаткой плаца горело масло в чашах. Старинные массивные бронзовые фениксы, поддерживали гиганские тарелки крыльями и разевали клювы в немом крике. Флаги: имперский зелёный луг с чашей и змеёй, флаг академии — золотой феникс на чёрном фоне, и медведь Восточного графства, где мы находились, были траурно приспущены.

Под флагштоками стояло два помпезных гроба чёрного дерева.

— Почему два? — шепнула я Ференцу неособо надеясь на ответ. Он пожал плечами.

— Вряд ли потому, что в оба положат Сандерса. — пробурчала Малика, что шла сзади. — Топай давай.

Мы выстроились каждый за своим офицером. Сора стоял, заложив руки за спину. Не то чтобы скучал, но слёз, конечно, не лил. Несколько минут мы стояли в зябком вечернем воздухе, потом крайний офицер гаркнул «Смирна!» и мы выпрямились.

Сгорбленный генерал Зольдберг прохромал через плац, за ним спешили двое кадетов с деревянными дудочками дука. Инструменты простые, но способные создать удивительные мелодии в умелых руках. Я немного удивилась. Не думала, что в академии маршала Бигау поощряют занятия музыкой.

Генерал встал между гробами, заложил руки за спину.

— Сегодня мы отдаём честь погибшим кадетам, — сказал он звучно. Голос отскочил от здания академии и под треск масла вместе с искрами и тихим дыханием сотни первогодок улетел в долину. — Эрик Сандерс из Каневиля и Роя Тант из Геттинга. Они отдали жизни на благо отечества и их имена никогда не будут забыты.

Генерал приложил руку к виску.

— СМИР-НА! — гаркнули офицеры и все тоже приложились к голове и застыли. Кадеты заиграли на дудках дука. Один тянул бесконечную ноту, другой вёл мелодию. Музыка ускользала в горы, рождала эхо и, казалось, уносилась так далеко, куда не смог бы долететь даже самый смелый драрг. За спинами других кадетов я не видела гробы, но дыхание смерти, осознание, что двое таких же как мы все, умерли за два дня, коснулось меня ледяным ужасом. А что, если следующей в такой вот чёрный гроб с фениксом уложат меня?

Я помотала головой. Нет. Конечно же, этого не случится.

Сандерс тоже думал так.