Появись, появись - Алексия Оникс

«О, знаешь, работа, хлопоты», — уклоняюсь от правды. Я ужасна в светских беседах, не понимаю, зачем нужно обмениваться любезностями с теми, с кем не дружишь, или почему люди спрашивают «как дела», зная, что тебе, скорее всего, не очень. Это снова подтверждает, что она меня так и не узнала, хоть и жила рядом, и мы не подруги. Это раздражает, но я заставляю себя продолжать этот спектакль. «А ты как, Элл? Ты выглядишь прекрасно. Зелёный — определённо твой цвет». Вот, вежливо, с комплиментом, полностью лишено смысла. Отлично справилась.

«У меня всё отлично! Мы с Сарой теперь живём ближе к центру...это намного удобнее. А ты не думала переехать?» — её голос понижается в конце фразы.

«Да, я вообще-то в процессе. Моя новая квартира ещё не готова. Но к концу месяца я уже переберусь, наверное».

«Как я рада это слышать». Её улыбка напряжённая. «Ну что ж, было приятно повидаться, Скай». Элл делает небольшой взмах рукой и отправляется искать Сару. Эти двое — ходячее определение созависимости. У меня никогда не было такой лучшей подруги; наверное, это приятно.

Когда я наконец отбываю свои двухчасовые, добровольно установленные социальные обязательства, я прощаюсь с Авой и убираюсь отсюда к чёрту. Мне приходится несколько минут посидеть в машине, чтобы прийти в себя. Голова раскалывается, а мои мысли скачут. Я в основном держалась особняком, потому что, помимо депрессии, просто не выдерживала той умственной марафонской дистанции — притворяться, что ещё одно сверхстимулирующее воздействие не размотает меня в клочья. Всю жизнь меня за это называли раздражительной, истеричной и стервой. Чувствую ли я вину? Да. Но как не сорваться, когда каждую каплю энергии тратишь на то, чтобы не рассыпаться на миллион осколков на людях? Высасывающие душу огни. Громкое, чавкающее пережёвывание. Десятки перекрывающих друг друга голосов. Пронзительный смех. Гулкая музыка. Этот вызывающий тошноту, ужасный микс запахов от слишком многих людей, просто существующих в одной комнате. Что бы я ни делала, это всегда чертовски слишком. Персональный ад, созданный только для меня, и никто этого не замечает.

Я давно усвоила, что большинство никогда не поймёт, и никто в моей жизни не проявит сочувствия. Так что я всегда оставалась стервой, когда иногда срывалась. Это даже смешно — с какой жестокостью окружающие игнорировали страдание, так явно написанное у меня на лице. Но это было бы неудобно. Испортило бы им веселье, правда же? Для всех лучше, если я ограничусь короткими выходами и буду проводить большую часть времени в одиночестве. Я счастливая — и они счастливее. Беспроигрышный вариант, наверное. Всю жизнь я твердила себе, что мне лучше одной, потому что альтернатива разобьёт меня в дребезги. Признать, что каждый, кому я открывалась, решил, что меня слишком трудно любить, — сломало бы меня так, что я бы уже не оправилась. Вместо этого я убеждаю себя, что мне так проще — одной и в стороне.

Когда я наконец добираюсь до дома и снимаю короткие босоножки на платформе, я с облегчением тяжело вздыхаю. Подошвы горят, пока я, совершенно опустошённая, бреду вверх по лестнице, и я не могу не испытывать бесконечной благодарности за то, что я дома. После горячего душа мне удаётся прийти в себя настолько, чтобы ощутить спокойствие, пока я кладу голову на подушку.

Но это состояние длится недолго. Движение краем глаза привлекает моё внимание. Хочется верить, что матрас прогнулся из-за Бинкса, но его нигде не видно. На нём — лёгкая вмятина, будто кто-то сидит в ногах моей кровати. Леденящая пустота в желудке подсказывает: кто-то действительно там. Я чувствую на себе чей-то взгляд. Мурашки пробегают по коже, а в горле пересыхает. Я уставилась на это место, боясь моргнуть, и поняла, что оно сместилось. Мы с тем, кого я принимаю за своего настойчивого призрака, замерли в немом противостоянии.

Проходит ещё минута без движения, и я набираюсь смелости. «Какого чёрта тебе нужно? Пожалуйста, просто оставь меня в покое. Я так устала». И всё — любое самообладание, что я собрала под струями горячего душа, улетучивается. Я рыдаю, и теперь уже ничего не может это остановить. Призрак, должно быть, сжалился надо мной, а может, я просто слишком перегружена, чтобы заботиться об этом, потому что это последнее, о чём я помню.

Глава четырнадцатая

28 ноября 2020 год — две недели спустя

«Скай, пожалуйста, не уходи от меня».

«Я не могу так».

«Скай, умоляю. Я сделаю что угодно».

Я лежу у изножья её кровати, где лежит вся моя жизнь. Она уставилась в телефон, полностью не замечая моих страданий.

«Не оставляй меня здесь одного».

«Скай…»

Я распадаюсь на части. Будто чувствую призрачную тяжесть дыхания и бешеный пульс прошлых срывов, но без утешительного знания, что они когда-нибудь отступят. Ментально и эмоционально я оторвался от того покоя и контроля, что обрёл с появлением Скай. Она уходит. Она уходит, и я ничего не могу с этим поделать. Я хочу бушевать, хочу кричать, хочу встать на колени и молить её остаться — но не могу.

Как потерянный щенок, я следую за ней туда-сюда из спальни в ванную, пока она собирается. Мне страшно отвести от неё взгляд — я не могу позволить себе упустить ни единого мгновения с ней. Это так жестоко, так несправедливо. Непостижимо, что её привели в мою жизнь, а теперь она уходит и даже не подозревает, что оставляет позади.

Она начинает выносить свои вещи в коридор, и я снова следую за ней, наблюдая, как мой разум разлетается в миллион разных направлений, несмотря на все усилия удержать его в узде. Я борюсь с желанием пнуть стопку коробок, ожидающих...у верхней ступеньки. Но знаю, что это ни к чему не приведёт. К тому же, я не хочу, чтобы её последнее воспоминание об этом месте было плохим. Потеря контроля и то, как я её напугал, — как раз причина, по которой я в этой ситуации.

Вместо этого я беспомощно стою и смотрю, как она спускает по две коробки за раз и ставит их у двери. Воспоминания о тех одиноких неделях, что я провёл в этом пустом доме, впиваются в меня клыками и впрыскивают яд в мои спиральные мысли. Что мне делать