По счастливой случайности - Ребекка Яррос

руководства отчитывались перед помощниками в Конгрессе. Несколько десятков человек, получивших визы и желавших немедленной эвакуации, уже грузились в «Чинук», и оставалось лишь несколько человек, которые занимались сбором документов, принесенных Иззи и другими, чтобы ускорить процесс получения виз.

— И ты не позволишь мне пойти на поиски? — снова спросила Иззи, надежда в ее глазах померкла.

— Если ты пойдешь туда и будешь кричать имя Серены с крыш, это не даст тебе желаемой реакции.

Я одновременно ненавидел и был благодарен за ее наивность. Это означало, что я выполнил свою работу, скрыв от нее ужасы войны... пока она не пришла их искать.

— Судя по нашим контактам, она знает, что есть кто-то, кто хочет ее видеть.

— Но ты не сказал, что это я? — Иззи перевела взгляд с удаляющейся спины гражданского, которому она только что закончила помогать, на мой стол.

— Ты имеешь в виду, объявил ли я, что помощник конгрессмена Соединенных Штатов ищет иголку в стоге сена? Нет, не афишировал. Потому что ты мне нравишься живой.

Она стояла и смотрела на меня, ее стул скрипел по линолеуму, а я отмечал реакцию каждого человека в комнате, который не входил в мою или ее команду. Теперь их осталось совсем немного, и они направились к двери, поскольку Грэм начал закрывать помещение.

— Я не собираюсь оставлять ее здесь, — шипела Иззи, не повышая голоса.

Я бросил взгляд на переводчика, стоявшего рядом с ней, и он отступил, давая нам свободу, но Торрес завис. Он всегда замирал, когда чувствовал, что я вот-вот взорвусь.

— Так и будет, если она не придет через десять минут, — наклонился я. — Ты обещала, что выполнишь мою просьбу, и я тебя к этому обязываю. Мы уезжаем через десять минут, независимо от того, на борту Серена или нет.

Тело Иззи напряглось, а глаза сузились, глядя на меня.

— И провести следующее... сколько бы времени ни прошло, гадая, жива она или мертва? Думать, могла ли я сделать или сказать что-то, что могло бы вернуть ее домой? Нет, на... — она поморщилась, но быстро оправилась. — Сержант Грин, я не собираюсь этого делать, больше не буду.

— Не думаю, что она говорит о своей сестре, — прошептал Торрес, отступая назад.

— Ясно, — ответил я, и она подняла свой упрямый подбородок. — Мисс Астор, — снова начал я, понизив голос, прекрасно понимая, что нас окружают люди. — Вы не можете контролировать решения, которые принимают другие люди, и не несете вины за последствия их выбора.

— Ты уверен в этом? — она обхватила себя руками за талию, стараясь не зацепить шелковый шарф с принтом, покрывавший ее волосы. — Потому что у меня было несколько лет, чтобы подумать об этом, и я уверена, что, если бы я просто посмотрела на кого-то и сказала: «Пожалуйста, вернись домой», возможно, он бы вернулся... — ее глаза искали мои, и я с трудом поднял свое сердце с проклятого пола.

Она никогда не просила. Не просила прямо. Но и я никогда не давал ей повода думать, что останусь.

— Эй, Иса, ты готова к отъезду? — спросил Холт, подойдя к нам и остановив взгляд на нас, его идеально ухоженные брови приподнялись. — Я помешал?

— Нет, — ответил я.

— Да, — отозвалась Иззи.

— Ладно, тогда я пойду с Бейкером и Тернером, — сказал он, медленно отступая.

Келлман присвистнул, проходя мимо, и выпроводил Холта за дверь, оставив в комнате только Грэма и еще пару человек. Если бы я не пообещал ей эти десять минут, Иззи уже была бы пристегнута в «Блэкхоке».

— Ты когда-нибудь думал обо мне? — спросила она, понизив голос до шепота.

Я сжал челюсти, борясь с желанием сказать ей правду.

Каждый гребаный день.

— Это слишком сложный вопрос, — наконец ответил я.

Она моргнула.

— Не в этом смысле. Я имею в виду, ты когда-нибудь задумывался о том, каково это — сидеть здесь годами и гадать, сражаешься ли ты где-то там или... умер... — последнее слово прозвучало придушенно. — Ты хоть представляешь, сколько раз я плакала, засыпая от ужаса, что ты где-то похоронен? Что я даже не знаю, где можно навестить твою могилу?

Черт.

У меня свело живот, и я медленно выдохнул, прекрасно понимая, что моя команда пытается дать нам пространство.

— Сейчас не время.

— Никогда не время, — ответила она. — Это всегда было проблемой, так что, думаю, приятно знать, что некоторые вещи не меняются. Ты просишь меня игнорировать... — она сделала жест между нами, — все, а потом начинаешь нести чушь, включив эту песню в вертолете? Простите, сержант Грин, но не все из нас способны уйти, не оглянувшись, как вы. Но вы ведь сразу перешли к следующему заданию, не так ли?

Грэм поднял брови, стоя посреди комнаты, и отвернулся от нас, когда я бросил на него взгляд.

— Похоже, ты прекрасно продвинулась дальше, — прошептал я, бросив многозначительный взгляд на ее кольцо.

Она сглотнула, затем положила левую руку под локоть, пряча кольцо, и ей хватило приличия выглядеть... черт, что это было? Раскаяние?

— Каждый день, — тихо сказала она. — Я искала ваше имя в Google каждый проклятый день, сержант Грин, боясь, что появится некролог. Не забывайте, что вы были первым термином, который я использовала в Google Alert. Это уничтожит меня, если мне придется сделать то же самое для Серены.

Я отвернулся, мои ребра больно сжали легкие от ее слов. В прошлом это спасло мой рассудок. Она спасла мой рассудок. Я был обязан ей больше, чем когда-либо смогу отплатить, но это не означало, что я готов уничтожить себя, бросив наши отношения на стол и раскрыть карты. Были вещи, которые я никогда не смогу ей сказать, никогда не повторю и не расскажу, только чтобы она могла получить хоть какое-то драгоценное окончание, о котором все говорят. Но это? Это я мог ей дать.

— Я никогда не менял форму ближайшего родственника, — тихо сказал я ей, понизив голос так, чтобы слышала только она, поскольку мы каким-то образом снова перешли на почти крик.

— Что? — она моргнула.

— Я никогда не менял документы, — покачал я головой. — Если бы со мной что-нибудь случилось, кто-нибудь рассказал бы тебе. Возможно, не в подробностях, где, как и почему. Но тебе бы сказали, что я мертв. Хотя, возможно, потребовалось бы несколько дней, чтобы разыскать тебя, поскольку последний адрес, который у меня был указан, это Нью-Йорк.

Выражение ее лица смягчилось, и печаль пронзила меня со смертельной точностью.

— Теперь ты будешь знать, когда вернешься в свою настоящую жизнь, — продолжил я, мои руки сжались при мысли о гигантском камне на